Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 117 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Враг, — сказал Романов, и голос его был ровным, как сталь, которая не гнётся, но в нём чувствовалась та же сосредоточенность, что и у Очков на посту. — Двое. Движутся медленно. Между деревьями, вдоль оврага. Они нас не видят, но мы видим их.

Губы его сжались, и он перевёл взгляд на рацию, которая лежала рядом — старый, потёртый аппарат с антенной, которая торчала вверх, как игла, и на ней висел провод, который был подключён к наушнику. Взял рацию в руки, чувствуя, как металл холодит пальцы, как пластик корпуса нагревается от его ладони, как кнопка передатчика пружинит под большим пальцем. Нажал, и его голос стал командным, как приказ, который должен быть услышан:

— Квадрат 5–7, движение, два человека. Повторяю: квадрат 5–7, два человека, направление — северо-запад. Приём.

Отпустил кнопку, и в наушнике раздался только треск — резкий, прерывистый, как шум дождя, который бьёт по металлической крыше. Помехи были плотными, густыми, как глина, и в них не было ни голоса, ни сигнала, только белый шум, который заполнял всё пространство, не оставляя места для слов.

Нажал снова, повторил координаты, но ответа не было — только треск, который становился громче, когда ветер усиливался, и тише, когда он стихал. РЭБ — «Купол» или «Поле-21» — работал на полную мощность, создавая невидимый пузырь вокруг их позиции, который глушил всё, что было связано с радиоволнами, оставляя их в информационном вакууме, где они были одни, без связи, без поддержки, только с тепловизором и белыми пятнами на экране.

— Связи нет, — сказал Романов, и голос его стал тише, почти шёпотом, но в нём не было паники, только констатация факта, как запись в отчёте. — РЭБ глушит. Будем ждать.

Кеды, сидевший в траншее под бруствером, поднял голову, и его лицо было бледным, с испариной на лбу, которая смешивалась с грязью, оставляя на коже тёмные разводы. Пальцы его сжимали автомат, и он смотрел на Романова, как на ориентир, который не даёт ему сбиться с пути.

— А если они подойдут ближе? — спросил Кеды, и голос его был тихим, с ноткой страха, который он пытался скрыть.

Романов не оторвался от тепловизора. Белые пятна продолжали двигаться — медленно, с остановками, как призраки, которые не знают, что их видят, и в их движении было что-то механическое, почти нечеловеческое, как у алгоритма, который выполняет задачу, не чувствуя ни страха, ни боли.

— Не подойдут, — сказал он, и голос его был ровным, как дыхание. — Они идут по оврагу. Это — патруль. Они проверяют квадрат. Если они не увидят движения — они уйдут.

Наблюдал за белыми пятнами. Они двигались вдоль лесополосы, и их тепловые сигнатуры были чёткими, с размытыми краями, которые пульсировали при каждом шаге. Видел, как одно пятно останавливается, как второе продолжает движение, как они обмениваются жестами, которые не видны в тепловизоре, но угадываются по движению рук, которые были белыми, как пламя. Смотрел на них, и в его груди не было ничего — ни страха, ни злости, ни ненависти. Только холод, который был таким же плотным, как глина под его телом, и таким же неподвижным, как земля, которая была их домом.

Вспомнил 2003 год, когда он впервые смотрел на врага через прицел — тогда он тоже видел фигуры, которые двигались вдалеке, и тогда он тоже не чувствовал ничего, кроме холода, который был его защитой от того, что он должен был сделать. Тогда он ещё думал о них как о людях — с лицами, с именами, с жизнями, которые они проживали. Теперь он смотрел на белые пятна на чёрном фоне, и они были просто целями, функциями, которые выполняют свои задачи, как алгоритмы, которые не знают, что их видят.