Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 149 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Пальцы Буха сжимали блокнот, и его обложка была потёртой, с пятнами от чернил и кофе, которые уже не отстирать, и он перелистывал страницы, и бумага шуршала, как сухие листья, которые ветер гонит по земле, и его взгляд бегал по столбцам цифр, по строчкам, которые он записывал с той же сосредоточенностью, с какой когда-то заполнял отчёты в казённом кабинете. Ручка в его пальцах, с обгрызенными ногтями, замерла на мгновение, и он поднял голову, и стёкла его очков блеснули в тусклом свете, отражая жёлтые пятна, которые дрожали на его лице, и его голос был ровным, как у бухгалтера, который зачитывает отчёт, но в нём чувствовалась усталость, которая появляется, когда цифры говорят тебе правду, от которой не уйти.

— Патронов — 85 на ствол, — сказал Бух, и его голос был тихим, но чётким, как строчка в книге учёта. — Из ста двадцати. Мы израсходовали тридцать пять за время атак. Если будет ещё одна волна дронов или штурм — хватит на один интенсивный бой. На два — не хватит.

Пальцы его провели по строке, и он перешёл к следующей, и бумага зашелестела, когда он перевернул страницу, и его голос стал чуть тише, но не потерял ровности:

— Воды — 0,8 литра на человека. У нас пять фляг, одна из них почти пуста. Если будем пить по пол-литра в день — хватит на два дня. Если будем пить по норме — на один.

Романов сидел напротив, на перевёрнутом ящике, чувствуя, как доска впивается в ягодицы через ткань формы, как холод проступает сквозь неё, заставляя мышцы напрягаться, как боль в левом колене отдаётся глухой волной, которая пульсирует в такт с сердцебиением. Пальцы его сжимали край ящика, и доска была холодной, с занозами, которые впивались в кожу, оставляя белые следы, и он слушал, не перебивая, и его дыхание было ровным, когда Бух продолжал.

— Еды — на один день, — сказал Бух, и его голос стал твёрже, как у человека, который сообщает факты, от которых не уйти. — ИРП почти закончились. У нас есть две банки тушёнки, пакет гречки, сухари — по две штуки на человека. Если подвоза не будет — завтра мы будем есть глину.

Рука его скользнула по странице, и он перешёл к последнему столбцу, и его голос стал чуть тише, когда он зачитывал:

— Бинтов — 5, жгутов — 2, гемостатических губок — 2. Если кто-то получит артериальное ранение — мы сможем остановить кровь один раз. Если раненых будет двое — мы не сможем помочь обоим.

Тишина повисла в блиндаже, плотная, как глина, и в ней слышно было только, как капли воды падают с брезента, как где-то далеко гудит артиллерия, которая была настолько далёкой, что казалась частью фона, как шум крови в собственных ушах. Романов смотрел на Буха, и его лицо было непроницаемым, как сталь, но в его взгляде мелькнула тень понимания, когда он спросил, и голос его был ровным, как дыхание:

— Что предлагаешь?

Бух поднял голову, и стёкла его очков блеснули в тусклом свете, и его взгляд был сосредоточенным, как у человека, который видит перед собой задачу, а не угрозу, и его голос был ровным, но в нём появилась новая нота — решимость, которая приходит с опытом, когда ты знаешь, что цифры не оставляют тебе выбора:

— Экономить, — сказал он, и каждое слово было как удар, как гвоздь, который вбивают в доску. — Не стрелять без команды. Только по гарантированной цели. Если ты не уверен, что попадёшь — не стреляй. Каждый патрон — на счету. Воду — пить маленькими глотками. Растягивать на день. Еду — делить на всех поровну. И молиться, чтобы подвезли снабжение.