Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 29 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Запах солярки и пыли проникал через щели в воротах, смешиваясь с запахом хлорки. Гул ламп стал привычным, как дыхание. Романов сидел неподвижно, чувствуя, как левая нога затекает, как боль в колене становится глухой, привычной.

Вспомнил, как двадцать лет назад ему выдали такой же вещмешок. Тогда он был молодым, и в глазах горел огонь. Сейчас в глазах не было ничего, кроме усталости. Форма — сорок восьмого размера, берцы — сорок третьего. Цифры, которые не имели значения. Только жетон на груди — 784-31-12 — был важен, потому что он делал его частью системы, винтиком, который скоро вкрутят в механизм.

Плач в углу стих. Тишина стала ещё плотнее. Романов сидел на скамье, сжимая вещмешок, и ждал. Ждал, когда скажут, куда идти. Ждал, когда начнётся его год.

Небо за стенами ангара было серым. Знал, что скоро оно станет другим.

Раздевалка пахла сырой тканью, казённым мылом и чужой кожей. Бетонные стены были выкрашены в бледно-зелёный, и от них исходил холод, который смешивался с влажным теплом тел. Лампы дневного света гудели ровно, как в кабинете ИСБ, и их жёлто-белый свет выбеливал лица, делая кожу серой, безжизненной. В углу стоял длинный деревянный стол, на котором лежали стопки формы — серой, без знаков различия, с гербом Империи на левом рукаве.

Пальцы Романова расстегнули пуговицы гражданской рубашки. Ткань была влажной от пота, и когда она отлепилась от спины, холод прошелся по позвоночнику, заставляя мышцы сократиться. Рубашка упала на стул, и кожа обнажилась под светом ламп — бледная, с въевшейся грязью, которую не отмыть за одну ночь. Шрам на левом боку — старый, от осколка, полученного на Кавказе в 2003-м, — выделялся неровным рубцом, который тянулся от ребра к тазовой кости, затвердевшим на ощупь.

Пальцы взяли серую форму. Ткань была грубой, колючей, с въевшимся запахом типографской краски и казённого мыла. На ощупь — как наждак, с микроскопическими ворсинками, которые впивались в кожу при первом же прикосновении. Романов развернул форму, встряхнул — в воздух поднялась пыль, мелкая, сероватая, осела на лице, на руках, на запахе смешалась с запахом собственного пота.

Брюки натянулись на ноги — ткань обтянула бёдра, икры, оставив лёгкое сопротивление на коленях. Пояс оказался шире на размер, пришлось затягивать ремень почти до последней дырочки. Пальцы нащупали пряжку — металлическую, холодную, с гербом Империи, который выпирал на поверхности, оставляя след на коже при каждом касании.

Рубашка — серая, с длинными рукавами, с пуговицами, которые натирали пальцы, когда Романов застёгивал их. Первая пуговица, вторая, третья — пальцы двигались автоматически, как делали двадцать лет назад. На плече — нашивка с гербом Империи, двуглавым орлом, который смотрел в разные стороны, и его глаза казались пустыми, как небо над головой.

Берцы ждали на полу — чёрные, с высокой шнуровкой, с металлическими носками. Тяжёлые, как гири. Романов наклонился, взял один, и вес его заставил пальцы напрячься. Кожа на берцах была жёсткой, новой, с запахом резины и краски, который щипал в носу. Нога вошла внутрь — плотно, с сопротивлением, пятка упёрлась в задник, пальцы сжались. Зашнуровал — шнурки были тонкими, синтетическими, скользили в руках, и каждый узел требовал усилия.