Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 44 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Сделал шаг вперёд, и сапоги его хрустнули по глине, оставляя глубокие следы. Остановился напротив Кеды, который стоял, сжав пальцы в кулаки, и на его лице выступила испарина.

— Как мы будем есть? — спросил он, глядя на Кеды.

Кеды моргнул, и голос его дрогнул:

— Холодным?

Инструктор кивнул, и в его взгляде мелькнула тень одобрения.

— Холодным, — повторил он. — Химические грелки запрещены. Они дают засветку. Даже вейп, даже зажигалка — всё это тепловой след. Вы будете есть холодный паёк. Вы будете пить холодную воду. Вы будете греть руки о собственное тело, но не о металл. Потому что металл — это теплопровод, который демаскирует вас.

Повернулся, указывая на траншеи, на мешки с землёй, на доски, которые были вбиты в глину.

— А как мы будем спать? — спросил он, и в голосе его появилась ирония. — В грязи. Обмазанные грязью. Прижатые к холодной земле. Так вы не светитесь. Грязь снижает температуру поверхности тела. Вода — тоже. Вы будете обмазываться перед выходом. Вы будете лежать неподвижно. Вы будете дышать через марлю, чтобы пар изо рта не давал засветку.

Рука его указала на Романова, и взгляд стал пронзительным, как лезвие.

— А если я ранен? — спросил Романов.

Инструктор смотрел на него, и в глазах его мелькнула тень узнавания — как у человека, который видит того, кто уже был на войне.

— Ты прижмёшь рану к земле, — сказал он. — Ты не дашь крови стекать. Потому что кровь — горячая. Она светится в тепловизоре. Истекающий кровью боец — это факел. Он становится приоритетной целью для FPV-дрона. Ты зажмёшь рану, наложишь жгут, прижмёшь к холодной поверхности. И будешь ждать.

Инструктор подошёл к Романову, остановился в полуметре. Запах табака и пороха стал сильнее, смешиваясь с запахом пота, который выступал на лбу у всех.

— Ты знаешь это, — сказал он, и голос его стал тише. — Я вижу по твоим глазам. Ты воевал.

— Воевал, — сказал Романов. Голос его был ровным, без эмоций. — В 2003-м. На Кавказе.

Инструктор кивнул, и в его взгляде мелькнула тень уважения.

— Тогда ты знаешь, что война — это не героизм, — сказал он. — Война — это процедура. Алгоритм. Ты включаешь режим, и работаешь. Если начинаешь думать — умираешь.

Отошёл к центру полигона, и его голос снова стал громким, как команда.

— Второе правило: РЭБ — третий фронт, — сказал он. — Включённый «Купол» глушит GPS, сигналы дронов, связь. Он создаёт белый шум в эфире. Но он глушит и вас. Вы теряете связь со штабом, с артиллерией, с тылом. Вы выбираете: связь или защита. У вас нет третьего варианта.

Рука его указала на угол полигона, где стояла станция РЭБ — невысокий металлический ящик с антеннами, которые торчали в разные стороны, как щупальца.

— Третье правило: не верьте тепловизору, — сказал он. — Он видит ложные цели. Стадо коров может быть колонной БТР. Баня — ПТРК. Термопончо — броней. Вы будете проверять всё аналоговым методом. Глазами. Ушами. Носом.

Подошёл к столу, на котором лежала форма, бинокль, несколько предметов. Взял термопончо — тонкое, серебристое покрытие, почти невесомое, которое отражало свет, как поверхность воды. Поднял его над головой.

— Это ваша жизнь, — сказал он. — Термопончо. Оно отражает тепловое излучение. Оно прижимает ваш тепловой след к земле. Если вы лежите неподвижно и дышите через марлю — вы невидимы. Если вы дёрнулись — вы цель.