Книга Маршал в чужом мундире, страница 27 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Ложные цели надували двое суток.

Это была отдельная и очень поучительная история.

Первая попытка провалилась целиком. Двадцать четыре тонны строительной пены, выпущенные в вакуум по инструкции с банки, повели себя не так, как обещала инструкция: пена вспухла, застыла и превратилась в двенадцать бесформенных клякс, ни одна из которых не напоминала корабль ни при какой фантазии.

Зойка Лаптева смотрела на них минуты три.

— Ваше благородие, — сказала она наконец. — Это позор.

— Это опыт. Что не так?

— Пена дурная. Она в вакууме прёт во все стороны. Ей форму надо задавать.

— Задавайте.

— Из чего?

Тут-то и выяснилось, зачем на перевалочном узле лежит четыреста рулонов упаковочной сетки.

Со второй попытки получилось. Сетчатый каркас — грубый, кривой, связанный вручную, — заливался пеной, обматывался фольгой от термоизоляции, и на выходе получалось нечто, что вблизи выглядело как гигантский комок мусора, а на дальнем радаре — как боевой корабль имперского флота.

Двадцать шесть штук. На две больше, чем я рассчитывал.

— Ваше благородие, — доложил Бурый на исходе вторых суток, — люди просят разрешения.

— Какого?

— Назвать их.

Я не сразу понял.

— Кого назвать?

— Корабли эти. — Бурый почесал шрам на скуле. — Пенные. Говорят, непорядок: висит вымпел без имени.

Я посмотрел на него. Бурый был совершенно серьёзен.

— Разрешаю, — сказал я.

К вечеру у меня в соединении числилось двадцать шесть новых вымпелов.

Крейсер «Тёща». Линкор «Похмелье». Эсминцы «Марфа Игнатьевна» — тут я велел переименовать, но было поздно, — «Недоплата», «Три Оклада» и «Так Точно». Корвет «Дурная Голова». Тяжёлый крейсер «Купин», названный в честь надворного советника, у которого я выторговал три с половиной заправки.

Флагманом пенного флота был назначен «Апостол» — просто потому, что кому-то понравилось слово.

— Господин мичман, — сказала Ремизова с каменным лицом, — я обязана внести их в судовые документы?

— Обязаны, — повторил я.

— Все двадцать шесть?

— Елизавета Андреевна. Если мы победим, эти документы будут читать в академиях лет двести. Пусть повеселятся.

Мины были трофейные.

Их нашёл Пухов — в описи третьего склада, где они лежали четырнадцать месяцев, потому что кто-то в Конкордате однажды отправил на Тарнис партию оборонительных мин, а Тарнис их не принял: «стационарной обороны достаточно».

Сто восемьдесят штук.

— Это подарок, — сказал я, стоя над ящиками. — Понимаете, господа? Крепость сама себе отказалась в минах, мины остались на складе, склад мы забрали, и теперь мы поставим их против неё.

— Ваше благородие, — сказал Штоф, — а мы умеем их ставить?

Умели, как выяснилось, трое. Все трое сидели в штрафной за подрыв — двое по глупости, один по злобе.

Мины ставили шесть суток, аккуратно, редкой сетью, не сплошным полем — сплошное поле противник обнаружил бы сразу и остановился бы. Мне не нужно было, чтобы он остановился. Мне нужно было, чтобы он дёрнулся вбок и вниз, туда, где ждали «Резвый» и «Отважный».

— Вы не хотите их убить минами, — сказала Ремизова, глядя на схему постановки.

— Не хочу.

— Почему? Мин хватило бы.

— Потому что мина убивает корабль вместе с трюмом. — Он сел ровнее. — А мне нужны трюмы. И корпуса. Елизавета Андреевна, у нас восемь вымпелов, из которых половина держится на честном слове. Через месяц у меня должно быть двенадцать.