Книга Маршал в чужом мундире, страница 87 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Я улыбнулся, и Штоф потом врал, что от этой улыбки у него дёрнулся глаз.

— …они выяснят, что идут по карте местности, которой больше не существует.

Штаб Западного крыла Конкордата. Оперативное управление, гриф высшей секретности.

Директива «Осенний переход». Редакция четвёртая.

«…сосредоточение завершить в течение одиннадцати месяцев. Мирные консультации с империей использовать для прикрытия перегруппировки.

Направление главного удара — прежнее: Сурамский коридор. Обоснование: отсутствие укреплений, отсутствие флота, отсутствие командования. По данным съёмки, район не осваивался империей более сорока лет.

Дополнение по личному составу противника: приказом от 9-го числа командующим вновь образованного Сурамского округа назначен лейтенант Д. Нахимов (справка прилагается).

Резолюция начальника оперативного управления: «Справку читал. Это тот, который пена и квитанции? Выясните, за что его туда сослали, и проверьте, нельзя ли поспособствовать, чтобы не отзывали. Такой командующий на направлении удара — подарок судьбы».

Резолюция командующего Западным крылом, ниже, красным:

«Дельгар, вы идиот. Поднимите дело Тарниса и прочтите целиком. Потом зайдите ко мне. Начинайте разработку варианта "Зимний переход" — на случай, если осенью выяснится, что коридора больше нет».

Округ я принимал по описи, и опись заняла месяц.

Не потому, что имущества было много. Потому, что имущество существовало в трёх несовпадающих версиях: то, что числилось по реестрам столицы; то, что числилось по реестрам базы; и то, что было на самом деле. Пухов, столкнувшись с этим, три дня ходил бледный от счастья и называл происходящее «делом всей жизни».

Разница между версиями имела фамилию.

Фамилия была Крутицкий, чин — капитан второго ранга, должность — комендант базы «Сурам-Главная» последние одиннадцать лет. Это был полный, румяный, невероятно радушный человек, встретивший меня хлебом, солью и банкетом на сорок персон — в округе, где личный состав три месяца сидел на половинном пайке.

— Ваше превосходительство! — сиял он. — Наконец-то! Столица вспомнила о нас! Уж мы тут, в глуши, по-простому, но от души…

Первую неделю я его не трогал. Я смотрел.

Я имел дело с такими комендантами и знал: торопиться нельзя. Крутицкий был не причиной болота — он был его цветком. Вырвать цветок и оставить болото — через год вырастет новый, только осторожнее.

Поэтому неделю мы с Пуховым просто читали, а Бурый просто ходил и разговаривал с людьми.

К исходу недели картина сложилась.

Топливо округа продавалось старателям через подставную артель. Продовольствие — туда же. Из восьмисот человек списочного состава двести восемьдесят существовали только в ведомостях, и жалованье мёртвых душ одиннадцать лет уходило известно куда. Единственный исправный дальний радар был выключен, потому что его энергоконтур Крутицкий сдавал в аренду плавильне.

А ещё в округе была контрабанда — настоящая, большая, через мёртвые точки перехода, — и Крутицкий имел с неё долю за слепоту.

— Арестуем? — спросил Вяземский с надеждой. У него от местных реестров второй день дёргалось веко.

— Обязательно, — заметил я. — Но по порядку. Илья Борисович, скажите как прокурор: сколько вам нужно, чтобы дело стояло намертво, без единой щели?