Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 99 – Анита Гамильтон

Люси рассмеялась. По-настоящему, впервые с момента посадки. Кухня снова стала просто кухней: Эл курила, чай был слишком крепким, за окном шумел Квинс, и самым серьезным последствием поездки в Европу казалась уничтоженная дорогая сорочка.

— А теперь объясни мне одну вещь, — продолжила Эл. — Почему кольцо все еще на тебе? Только не надо снова рассказывать всю историю ваших отношений, я старая женщина и хочу дожить до утра.

Люси машинально посмотрела на руку.

— Не знаю. Собиралась снять. Потом поговорила с Генри и не сняла. Он впервые не пытался решить за меня, что мне делать дальше, и, кажется, действительно понял хотя бы часть того, что я пыталась до него донести.

— Тогда пока не снимай. Кольцо не присяга и не свидетельские показания, разберешься потом. Меня интересует только одно: понял ли твой британец наконец, что защищать тебя и распоряжаться тобой — не одно и то же?

Люси вспомнила Генри, стоявшего в нескольких шагах от нее посреди нарколаборатории и не решавшегося приблизиться без разрешения.

— Кажется, начинает.

— Вот когда научится полностью, тогда и поговорим о красивых мордах. Я, между прочим, очень хорошо разбираюсь в людях именно потому, что мне не приходится на них отвлекаться.

Люси снова улыбнулась, но ненадолго.

— А потом позвонил Макларен. И вот здесь начинается часть вечера, которая мне нравится еще меньше.

Эл тяжело вздохнула и потянулась за новой сигаретой.

— Конечно. А я уже испугалась, что вечер становится скучным. Давай рыжего полицейского. После секса, убийства и Бриони ему придется очень постараться, но я в него верю.

Про Макларена Люси рассказала еще короче. Несколько дней он пытался добраться до материалов на Генри и получал отказы. Вчера утром ему внезапно открыли почти весь федеральный архив, а вечером у трапа уже лежали подписанные ордера на обыски. Эл сначала спросила, действительно ли федеральное правительство хранит фотографии розового «Доджа», потому что хотела знать, на что уходят ее налоги, а потом перестала улыбаться.

— Подожди. Несколько дней его гоняют от двери к двери, утром внезапно дают дело, которого до этого не давали, а вечером люди уже едут обыскивать половину собственности Сноу? Даже для государства, которое умеет удивлять исключительно в худшую сторону, это бодрый темп.

— Именно. Когда Стью звонил мне из Нью-Йорка, ордеров еще не было. Через несколько часов мы приземлились — и он уже стоял возле самолета с подписанными бумагами.

Эл постучала ногтем по чашке.

— Тогда мне это нравится еще меньше. Не потому, что британец невиновен — тут у меня фантазии не хватит. Но если дело годами лежало где-то у федералов, а потом за один день внезапно научилось бегать, кто-то либо очень удачно нажал нужную кнопку, либо очень хотел, чтобы оно побежало именно сейчас. Макларен знает, кто открыл ему доступ?

— Нет. По крайней мере, в Роттердаме не знал. И это единственная часть всей истории, в которой я ему полностью верю: Стью слишком плохо умеет скрывать удовольствие от собственной правоты, чтобы разыграть такой разговор специально.

— Вот это и выяснишь завтра. Сегодня хватит. За одни сутки ты пережила покушение, секс, убийство, международную сделку и федеральный обыск, а даже у тебя существует лимит плохих решений. Иди спать, утром купишь мне сигареты и уже потом начнешь выяснять, кто так торопится посадить твоего убийственно хорошего британца.