Книга Следователь по особо важным… телам 18+. Том 2, страница 123 – Игорь Некрасов

Я невольно усмехнулся, ведь такой ответ я совсем не ожидал услышать.

— А почему? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком настойчиво. — У вас же там, наверное, семья осталась?

— Да, семя остались, — кивнула она. — Мам, пап, старший врот и май систер.

Я мысленно присвистнул. «Ничего себе. Целая семья. И она не скучает?» Я уже открыл рот, чтобы спросить, но она опередила меня — видимо, по моему лицу поняла, что вопрос повис в воздухе.

— По ним я, конечно, скучать, — сказала она, и голос её стал чуть тише, мягче. — Но жить там… — она чуть помедлила, подбирая слова, — … как там у вас говоритца, эм… просто… ху-и-та. — она сделала короткую паузу, и в её глазах мелькнуло что-то — не грусть, а скорее тень воспоминания, которое не хочется ворошить.

Она сказала «хуита»? — удивился я. — Кто, блин, научил её таким словам?

— У нас там, знаете ли, всё строго, — продолжила она. — Очень строго. И вообще… мне кажется, я единственная, кто вообще сумел уйти от племени.

Она продолжала что-то говорить о племени, и я слушал её, периодически поглядывая на приборную панель, так как заметил, что стрелка температуры двигателя начала подползать вверх. Не то чтобы это было редкостью в такой машине, но совсем недавно я менял термостат, и вроде бы эта проблема должна была исчезнуть. Но сейчас стрелка снова ползла вверх — медленно, но уверенно, и меня это насторожило.

Чёрт, — мелькнуло в голове. — Только этого не хватало. Сейчас ещё закипит, и придется встать на дороге. Но искать сервис, разбираться с машиной времени не было. Совсем. И поэтому я решил ехать дальше, поглядывая на стрелку — пока та держалась в допустимых пределах.

Я перевёл взгляд на Наоми и заметил, что между нами повисла пауза. Не неловкая, скорее та, которая бывает, когда слова закончились, а молчание ещё не стало тяжёлым.

Но что-то нужно было сказать. И я заговорил — просто, без принуждения:

— Ну-у, у нас тут тоже… всё довольно строго. Неужели там хуже?

Она чуть повернула голову, и в её глазах мелькнула тень — не грусти, а скорее памяти, которая не отпускает.

— Хуйже, — сказала она, и в голосе прозвучала уверенность. — Намного-о-о хуйже. — она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, и начала: — У нас вот девочек отдают замуж очень рано. Иногда в двенадцать. Или в тринадцать. И это решают родители — ты не можешь сказать ноу. Ты просто идёшь за мужчину, которого, может, видишь первый раз в жизни.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Двенадцать лет? Замуж? Да уж, у нас такое не принято…

— И это не всё, — продолжила она, и голос её стал ровнее, будто она перечисляла то, что давно перестало быть болью и стало просто фактом. — Женщины у нас не возможно работать. Не могут выходить из деревни без разрешения мужчины. Не могут учиться, если мужчины против. — она повела рукой в воздухе, будто отгоняя что-то. — А я всегда хотела узнать что-то новое. И когда у нас недалеко открытца миссионерская школа, папа разрешал мне туда ходить, но толька до определённого момента. Дальше начал говорить: «Тебе нельзя. Девочке не нужно такое». Но я всё равно ходила туда.

Я слушал её и краем глаза поглядывал на дорогу. Машина шла ровно, стрелка температуры замерла на одном месте и больше не поднималась. А город по-прежнему проплывал мимо: дома, витрины, редкие машины.