Книга Западная суть, Восточное начало, страница 117 – Алина Устинова

Когда она перестанет на него так смотреть, в конце концов? Почему её благодарность похожа на жалость? Он же снял свою идиотскую повязку, а у неё в глазах неизлечимая печаль. По нему.

Недолго думая, Пол достал из внутреннего кармана пиджака небольшую бумажку и ручку. Легко облокотился на стоявший рядом высокий столик, поморщившись от неприятного болезненного напряжения в левой руке, и быстро написал цифры. Оторвал кусок бумаги и передал этот листочек Станиславе.

— Сохраните себе где-нибудь. Только между нами.

— Что…

— Это мой номер. Звоните, если вам надо будет поговорить. Когда угодно. О чём угодно.

— У меня есть ваш номер.

— Нет. Это мой личный номер.

Она долго смотрела на него, потом на бумажку и снова на него. Не верила, думал Пол. Или верила и считала в голове риски. Её советницу было проще читать.

Станислава перевела взгляд на комбинацию цифр, будто пытаясь запомнить её наизусть, и затем убрала листок в свой внутренний карман. Она наклонилась ближе к нему, облокотившись на этот же столик, фактически прижав его к стенке. Подобная близость уже не столь смущала его, в конце концов, даже казалась естественной. Филин начала писать свои цифры его ручкой на его же куске бумаги. Как всё это выглядело по-идиотски, однако. Пол подглядывал. В конце концов, куда ему было смотреть?

— Раз у нас новый уровень откровенности, – она выпрямилась и протянула ему бумажку. – Это мой номер. Когда угодно не надо.

Пол улыбнулся, взял этот порванный клочок из её рук, бережно сложил пополам и положил в карман. Рассматривать не стал. Он даже и не ждал, что она решит ответить ему взаимностью в данном вопросе.

— Зря вы это сказали. Теперь я горю исключительным желанием звонить вам именно по ночам, – пошутил Блэквелл.

— Осторожно, а то я могу ответить.

Премьер-министр засмеялся, а она улыбнулась. Он боялся, что на время она потеряла свою способность шутить и вообще воспринимать жизнь с некоторой долей юмора. Почему её сила духа продолжала удивлять его?

Станислава уставилась на дверь, за которой скрывалась пресса и куда им предстояло выйти буквально через несколько мгновений. Пол проследил за её взглядом, отметив беспокойство на её лице.

— Переживаете? – искренне поинтересовался он.

Станислава ухмыльнулась и посмотрела в пол. Интересно, он задаёт этот вопрос, чтобы поиздеваться или потому, что считает, что ей нужна поддержка?

— Не из-за них, – ответила Филин, взглянув на него.

— Тогда из-за чего?

Она вздохнула и вновь улыбнулась, но в её глазах уже виднелась стремительно надвигающаяся грусть. Колебалась. Решала, говорить ему или нет. На её душе был камень, если не гора, и неужели он ничем не мог ей помочь?

— Обещаю, что это останется нашей с вами тайной, – продолжал он, склоняя её к открытости.

— Вам не кажется, что в последнее время у нас с вами становится их слишком много?

Ему не нашлось что ответить, и он просто молчал, совершенно глупо уставившись на неё. Станислава вновь наносила ему урон своей проницательностью, будто бы это для неё ничего не стоило. Но хотела ли она его уничтожения каждый раз, когда так делала?

— Из-за Мафазиму. Мы подвели их, – сказала она и на пару мгновений замолчала. – Мы должны выйти туда и сказать… Я должна сказать, что консенсуса не удалось достичь. Переговоры вчера зашли в тупик. А сейчас и вовсе переносятся из-за произошедшего инцидента. Фактически останавливаются на три месяца. И что положительный исход – не со стопроцентной вероятностью – может быть достигнут только в марте в Сочи. Возможно, даже позднее. А значит, что всё это время будут погибать люди.