Книга Западная суть, Восточное начало, страница 128 – Алина Устинова

Наверное, она думает о том же. Она должна думать о том же. Самообман тоже обязан быть ей свойственен, как и облачение канадского премьер-министра в личные желания, особенно когда последние два месяца они так часто беседовали по телефону, не видев лиц друг друга. Время всегда смазывает впечатления, погружая их в туман памяти. И если она не смогла придумать его заново, то неужели он в действительности единственный, кто упивается заблуждениями?

Последние пару месяцев и правда казались чем-то вымышленным. Множественность лиц, поделённая на истинность намерений. Он слишком часто улыбался, чтобы это не заметили, но ему было всё равно. История звонков стиралась, но кого это должно было обмануть. Причина пока была скрыта. Даже в некоторой степени от него самого.

Макферсон всё это время ходил вокруг него кругами, боясь лишний раз назвать одну фамилию и лишиться головы. Его аккуратность смешила Пола, даже забавляла. И он смеялся из-за него, из-за себя, из-за непонятного чувства эйфории, которое к нему иногда приходило, чтобы завладеть на небольшое количество времени, а потом оставить до следующей беседы. Ему это нравилось. Ему это не нравилось. Работоспособность зашкаливала, и потому что он хотел забыться, и потому что иногда не мог уснуть по ночам. Он старался держать себя в руках. И у него почти получалось.

Она спускалась медленно – он заметил это краем глаза, но все ещё не хотел оборачиваться, будто не желая спугнуть её и напугать себя – по своеобразной парадной лестнице. Никто не объявлял об этом, но внезапное падение громкости бесед и перешептывания говорили сами за себя. Все постепенно отрывались от своих собеседников и оборачивались на эту лестницу, и он знал, что через пару мгновений ему придётся сделать то же самое, если он не стремится заработать плохую репутацию.

Пол Блэквелл не хотел и хотел на неё смотреть. Он находился в несколько возбуждённом состоянии – так долго ждать эту встречу, чтобы, когда остались считаные секунды, совершенно не желать её компании. Вдохнув полной грудью, он, наконец, обернулся. Чтобы обомлеть.

На ней было тёмно-зелёное атласное платье в пол с открытыми плечами, которое как нельзя кстати подчёркивало её фигуру и в очередной раз доказывало ему и всем, что она, помимо ума и власти, является обладательницей природной красоты. Волосы были убраны в высокую причёску, чтобы обнажить изящную длинную шею, на которой красовалось бриллиантовое колье, заметное даже ему из отдалённой точки комнаты. Весь наряд был подобран так, чтобы подтверждать её статус хозяйки в этом помещении, на этом мероприятии, на этой планете… Чтобы на неё смотрели и не смели отвести взгляд. Пол с удовольствием попался, хоть и знал, что лишь следовал правилам её игры.

Он прожигал её взглядом, и на секунду ему показалось, что она это заметила. И посмотрела ровно на него, встретившись с ним глазами. Но они были слишком далеко друг от друга, чтобы он мог сказать это наверняка. Пол ещё никогда не видел её в вечернем наряде – кажется, не было повода, – но это вряд ли могло оправдать его. Блэквелл понял, что пропал, ещё в тот момент, когда только слышал её приближение, но не видел его. Как было некстати. Но он сам в этом виноват.

Станислава Филин начала торжественный обход всех гостей: с каждым поздороваться, задать общий вопрос, личный вопрос, проявить любопытство и интерес, заставить поверить собеседника в собственную важность. Улыбка и ещё одна – улыбалась она всегда искренне, потому что не могла по-другому. Да и все присутствующие ей были в той или иной степени приятны. Необходимости во лжи не было, в притворстве. Если только…