Книга Западная суть, Восточное начало, страница 176 – Алина Устинова

Отец всегда помогал разговорами. Он отлично умел слушать и наталкивать на нужные мысли, и после того, как они с матерью переехали в Тюмень, ей часто не хватало разговоров с ним. Проведённые в Тобольске летние каникулы не могли покрыть все вопросы, поэтому приходилось отбирать лишь самые важные. Вот и сейчас она приехала к нему, чтобы после долгих раздумий задать самый важный для себя в этот момент вопрос.

— Как думаешь, Россия может любить кого-то, кроме своего народа? – Станислава пронзительно посмотрела на своего отца, пытаясь отыскать в его лице скорее сочувствие, чем ответ.

Он снисходительно улыбнулся и сел рядом с ней.

— Я отвечу встречным вопросом: может ли мать любить кого-то, кроме своих детей?

Станислава усмехнулась и опустила голову. Этот вопрос казался ей ещё страшнее, чем предыдущий.

— Разве дети могут простить матери любовь к кому-то, кроме себя? – они разговаривали вопросами, но лишь потому, что она ни на один не хотела отвечать.

— Вот видишь, Стася. Тебя не интересует, может ли мать любить кого-то, кроме своих детей – ты знаешь, что может. Тебя интересует, что скажут дети, – отец легко приобнял её за плечи. – Дети ревнивы, да. Особенно к своей матери. Но их любовь так же безусловна. И часто иррациональна. Как и любая любовь. Мать не выбирают. Но любят. Несмотря ни на что.

На минуту повисло молчание. Станислава пыталась внушить себе его правоту, но у неё не получалось. Его спокойный тон только больше тревожил её. В голове было лишь сплошное предательство и стыд. Какой ребёнок простит свою мать за эту оплошность? Но она ничего не могла с собой поделать – её разрывало изнутри. От долга и собственных чувств.

— Но может ли Россия позволить себе любить кого-то, кроме своего народа? – она вынырнула из отцовских объятий и вновь посмотрела на него.

Он тепло улыбнулся. Алексей Филин никогда не осуждал ни одну из своих дочерей, а у него их было три. Но Станислава из всех них всегда как будто бы ждала этого осуждения, какого-то наказания. Будто она была грешна до совершения греха. Будто должна была пройти некую инициацию через страдания и отречение от самых важных вещей в своей жизни. От отказа от личности ради общего блага. Возможно, такая самоотверженность и сделала её самым важным человеком в этой стране, но какой отец пожелает такую судьбу для своей дочери?

— Ты спрашиваешь о России или о себе? – вопрос в лоб застал её врасплох.

Она встала и начала ходить взад-вперёд по небольшой гостиной в доме своего отца, своём родном доме, опустив голову вниз. Он не прерывал её, лишь наблюдал за попытками самоуспокоения. Это было верное решение – через несколько минут она остановилась и села обратно рядом с ним на диван.

— Возможно, обо всём сразу, – набравшись смелости, сказала она.

Алексей улыбнулся, утешительно поглаживая её по спине.

— Да, может любить. И она любила. Много раз. Не всегда удачно, но… – он прервал себя, внимательно посмотрев на неё. – Станислава, статус лидера России не уничтожает тебя как женщину. Или как человека.

Эта фраза взбудоражила её: она резко выпрямилась и повернула голову в сторону своего отца. Её глаза были наполнены печалью и страхом – она явно боялась того, что испытывала, и не понимала, что с этим делать. Но откуда там была печаль? По чему она так страдала? Или из-за кого?