Книга Западная суть, Восточное начало, страница 25 – Алина Устинова

— Куда? – Станислава играла в растерянность, непонимание. Даже наивность. Он не купился.

Конечно, она знала, о чём он. Вернуться в «цивилизованный мир». Или в Западный мир. Или в мир, основанный на правилах. Или любой другой мир, который Пол Блэквелл считал правильным и хорошим. Но как можно вернуться туда, где ты никогда не был полноправным членом? Чему ты, по сути, никогда не принадлежал? Да и сколько уже утекло воды, а сколько ещё утечёт. Зачем он вообще говорит о неосуществимых идеях, если сам, конечно, не считает, что непринадлежность к правильному равно изоляция.

— Я вас понял, – ему стала очевидна ошибочность своего вопроса. И недостаток собственных знаний. Абсолютная некомпетентность. А Стивен ван Клифф его предупреждал.

— Я хочу прежде всего снизить накал напряжения, господин Блэквелл. Эскалация… – она покачала головой. – …знаете, миру не поможет. Очень просто жить в идеологии вечного противостояния с политической точки зрения. Все ошибки легко прощаются из-за этого, всё выстраивается вокруг этого. Сильные эмоции заглушают рациональность. Потому что всё ясно: вот враг, а вот друг. Ненависть и любовь. Это, конечно, соблазнительно. Но далеко на этом не уедешь, долго на этом не проживёшь, – Станислава на секунду задумалась о собственных словах, и Пол даже заметил некую грусть в её глазах.

— Многие бы предпочли простую жизнь. Чёрно-белую.

— Простая она в одностороннем порядке, когда ты живёшь в пузыре. Противостояние – это всегда сложный механизм с точки зрения взаимоотношений. Для вас моё чёрное – это белое, а моё белое – это чёрное. И наоборот. Получается, вне зависимости от наших попыток строить нормальный диалог без оглядки на собственное происхождение, мы всегда будем считать, что лжём друг другу. Хотя у нас просто разное мировосприятие. Но чтобы это понять, нужно проделать очень кропотливую работу над собой и научиться слушать. Проще не слушать. Проще – закидать помидорами, заклеймить, определить лагерь, назвать врагом. Это же интереснее. Людям сложно свыкнуться с мыслью, что они включают репрессивный аппарат, пытаясь подвести всех под единый стандарт, который невозможен без полного уничтожения сторон с противоположным мнением.

Она отвернулась. То ли вновь задумалась, то ли не хотела на него смотреть. А вот Пол очень хотел на неё смотреть. Вглядываться в каждый сантиметр её тела. Вдруг совершенно случайно он найдёт брешь в её самозащите.

— Думаете, я не смогу вас услышать и понять? Думаете, я хочу вас уничтожить?

— Вы уже меня не понимаете. А уничтожение… – она повернулась к нему обратно и покачала головой. – Это не вопрос желания.

— Но я… – он резко сам себя оборвал. Она ставила его в тупик. В смысловой и обычный. Пол чувствовал себя дураком, но сам не понимал, с чего бы. Если Станислава Филин действительно была наполнена меланхолией сверху донизу, то почему ему так сложно было её поймать?

Станислава не давила на него, предоставляя время продумать свои следующие слова очень тщательно. В её взгляде не было злости, раздражения или даже заинтересованности. Там было простое, обыкновенное безразличие. Казалось, что она очень далека от их разговора, спряталась в своих мыслях или проблемах, о которых Пол Блэквелл просто не мог знать.

Сколько «если бы» проносилось в его голове. Сколько вариантов этой беседы он прогнал уже перед их встречей. Сколько придумал замечаний, остроумных комментариев и шуток для разряда обстановки. Сколько репетировал, как будет представлять ей свой – как он сам считал – гениальный план, которым настолько доволен, что не мог не перестать улыбаться. Правда, теперь он даже и не знал, что ей сказать. Потому что получилась, что Станислава ему не верит. Заранее.