Книга Западная суть, Восточное начало, страница 96 – Алина Устинова

Ей смешно? Она в себе?

— Мир работает так же, – твёрдо отрезал он. – Это всё временное помутнение.

Анастасия и правда смеялась над ним. Но добро. Ей было даже жаль его. Перемены – явно не сильная сторона Лероя Макферсона. От этого его носило из одной крайности в другую: то он понимал, что изменения неизбежны, хотя бы в отношении мира к Станиславе Филин, то отказывался признавать перемены большего масштаба – в правилах и сознании человечества.

Его глаза метались из одной стороны в другую. Он подкипал, хотя и не показывал этого.

— Видите, в этом у нас с вами позиции расходятся. Время – самая обманчивая субстанция. Правильный вопрос здесь – что именно является временным явлением? Может, как раз существующий миропорядок? А, может, вся история состоит из временных явлений и постоянство лишь миф? – Анастасия на мгновение замолчала. – Мы в России с временем дружим по-другому. Это вы спринтер, вам надо быстро: результат – и побежали. Мы никуда не спешим. Десять, пятьдесят, сто, двести, триста лет – время не имеет никакой ценности. Любая цель плавно, медленно, но будет достигнута. Отступать не проблема – можно обойти. А приспосабливаться мы умеем.

Лерой вновь запутывался в её словесных сетях: в чём смысл её изречений? Вновь намекала на скудность знаний о России? Он и так прочитал уже больше среднестатистического жителя Канады, что она от него ещё хочет? Какие ещё цели? Что за гонки со временем? Что за философия? Почему её острота сменяется глубиной, и наоборот? Это уловка? Он попался?

Поскорей бы закончились эти переговоры и вся история с Мафазиму, чтобы он вновь забыл о существовании России на карте.

— Снова умничаете? – Макферсон ухмыльнулся. – Мы с вами в этой машине сидим не потому, что система рушится, а как раз наоборот – она вполне себе работает. Вы здесь не ради народа Мафазиму, а ради интересов России.

— Так дело же не в интересах России, а в ваших интересах. Говорите, Оливер Уотерс нас насквозь видит и точно знает, что нам не место в мировой системе. Но оглянитесь – без России ваша система не работает. Мы посредники в переговорах. Из-за маленькой африканской страны, вопрос которой вы оказались решить не в состоянии, вы призываете нас, по вашему заверению, изгоев общества. И теперь, помимо Мафазиму и решения этой проблемы, вы вынуждены ещё и мириться с позицией России. А потом уже решать свои задачи. То есть из-за нас вам приходится наконец-то слушать кого-то, кроме себя.

— Вы ставите себя выше меня для чего? Это показное благородство? – теперь улыбался Лерой. – Вы не народ Мафазиму спасаете, а собственную задницу. На переговорах вы боретесь за интересы России, а не Мафазиму. Вы чётко знаете, что от успеха переговоров будет зависеть количество снятых санкций с вашей экономики. Поэтому на переговорах мы с вами обсуждаем не будущее народа Мафазиму, а будущее американских компаний в Мафазиму и России в мире. Потому что вот эта якобы разрушающаяся система загнала вас в угол и существование вне системы, под ограничениями, радости не приносит. Попытка доказать обратное – лицемерие. Это тошно.

Лерой скривил лицо, пытаясь всеми фибрами души показать, насколько ему неприятна Анастасия Амурсанаева. Та же глубоко вздохнула и разочарованно выдохнула, покачав головой. Но при этом с пониманием посмотрела на него. Его мнение было ясно, переубеждать его она не собиралась.