Книга Нас предупреждали, страница 95 – Челси Ичасо

— Так значит, – я опускаю глаза, – мы не враги?

Протянув руку, он нежно берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Мы… не враги.

Мне следует стряхнуть его руку со своего подбородка и покончить с этим, но ореховые глаза гипнотизируют меня. Калеб внимательно смотрит на меня сверху вниз, и на губах его блуждает едва заметная улыбка. От него пахнет костром и серфингом – смесью соленых брызг и кокосового крема от загара. Я изо всех сил сжимаю губы, решительно не собираясь показывать ему, что у меня в животе порхают бабочки и по обеим сторонам шеи бегут мурашки от его прикосновения. Как бы мне ни хотелось подавить надежду, она вновь зашевелилась у меня в душе. Балансирует на краю моего сердца, как канатоходец, и я боюсь вновь рухнуть в эту пропасть.

— Тогда… кто мы друг другу?

Его улыбка меркнет, и он наклоняется ближе ко мне, пожирая меня глазами.

— Я знаю, кем бы мне хотелось, чтобы мы были, – говорит он, согревая дыханием мне шею. Он отводит от моего лица прядь слипшихся от пыли и грязи волос, и, когда он прижимает меня к себе, мое сердцебиение ускоряется.

Он перестает себя сдерживать и аккуратно просовывает травмированную руку мне под поясницу. У меня кружится голова. Может, дело в кровопотере, а может, я так пытаюсь контролировать свое дыхание, когда он ко мне прикасается. Продолжая притягивать меня к себе, Калеб запускает другую руку мне в волосы и наклоняется ко мне. Глаза у меня закрываются, дыхание становится поверхностным и неровным, сливаясь с его дыханием.

Когда он касается моих губ своими, я забываю, как дышать. Все страхи и волнения, которые испытывала из-за него и из-за непонимания, как действовать дальше, быстро уступают место ощущению, что я без него не могу. Поерзав, он прижимает меня к себе всем телом и целует так, словно я его единственный шанс выжить.

Потом до нас доносится какой-то глухой стук, и мы отстраняемся друг от друга.

Сердце стучит в такт громоподобному звуку. Перед моим мысленным взором встает лишь колышущийся черный капюшон.

Но этот образ тает, и звук становится отчетливо слышен. Кто-то стучит в дверь тренажерного зала.

— Калеб? – доносится до меня приглушенный голос, пронизанный мягкостью, несмотря на повышенный тон. Я сразу узнаю его по детским воспоминаниям.

— Это твоя мама, – шепчу я.

Но тут раздается еще один крик:

— Иден? Ты там?

— И твоя, – говорит Калеб, в замешательстве хмуря брови.

— Похоже, дверь все-таки заперлась, – констатирую я, поднимаясь с пола. – И мы спасены. – Я протягиваю руку, чтобы помочь Калебу встать. Он берет ее, но только лишь для того, чтобы притянуть меня к себе и быстро поцеловать еще раз.

У меня внутри все тает, но я пихаю его кулаком в живот за то, что провел меня, и ору, спешно направляясь к двери:

— Иду!

— Иден. – Глаза мамы в ужасе округляются, когда я предстаю перед ней, окровавленная и помятая.

— Я в порядке, мама. Это просто порез. Честно.

Сесилия Дурхэм проталкивается мимо нас к Калебу.

— О боже… Что с тобой произошло? – Она протягивает руку к синяку у него на челюсти, но отдергивает ее, сцепляя ладони. – Кто это сделал?

Ответ на ее вопрос вертится у меня на языке, застревая в горле и почти перекрывая кислород.

— Мы не знаем, – отвечает Калеб. – У него лицо было скрыто. Но мы думаем, это тот же парень, который убил Диего.