Книга Натурщица, страница 62 – Эсми Де Лис

Мне наплевать на их неприязнь. Меня интересует только Лили, мой маленький дьяволенок, как я называю ее про себя.

Проходит два года. Мы учимся вместе, делим одну аудиторию и похожие амбиции. Она тайно устраивается натурщицей – ночные сеансы в небольшом клубе, где художники ищут живую модель. Она рассказывает об этом только мне; наверное, потому что считает меня союзником, тем, кто не станет судить. Я забираю ее с поздних занятий на машине – не ради роли «хорошего друга», а потому что действительно беспокоюсь. И я снова начинаю испытывать огонь ревности в груди. Тик парализует, когда я вижу, как десятки глаз смотрят на нее.

Эта откровенность, словно распахнутая дверь. В моих темных мыслях зарождается план. Я вижу: она готова столкнуться с моей природой – узнать мою тьму и, может быть, принять ее. А может, и отвергнуть.

И это – возможность. Не просто быть рядом, а проникнуть глубже, медленно и окончательно.

Я выстраиваю все так, чтобы мой настоящий облик открылся ей не внезапным шоком, а как неизбежный финал. Хотя, возможно, без шока все же не обойдется.

Я знаю свои пределы. Знаю свои желания. Теперь остается лишь соединить их воедино – осторожно, как Скульптор вылепляет изгиб, заставляя холодную материю ожить.

Лили

Утро. Я собираюсь в колледж. До полудня – пары, а после мы с девчонками поедем наряжать поместье для вечеринки. Меня передергивает каждый раз, когда вспоминаю Скульптора и его жуткий дом. Я открываю дверь своей квартиры, сердце ухает вниз. На пороге стоит огромный букет пионов красного, почти кровавого цвета, обвитый темной атласной лентой.

Сверху, аккуратно вложенная между стеблей, лежит записка:

«Эти цветы напоминают мне тебя. Скульптор».

Я замираю. Мысли путаются, пол под ногами плывет.

Сжимаю бумагу в руках. Неужели это он? Мой лучший друг, с которым мы делили радости и страхи студенческой жизни? Тот, кто всегда был рядом, когда мне нужно было надежное плечо?

Нет. Это невозможно. Рейз не способен на такое.

Я отталкиваю мысль, как горячий уголь, и мотаю головой. С трудом заношу тяжелый букет в дом. Дрожащими пальцами достаю телефон и набираю его номер. Гудки тянутся один за другим. Рейз не отвечает.

— Возьми же трубку… – шепчу я, чувствуя, как внутри зарождается тревога, будто чья-то тяжелая ладонь ложится прямо на грудь.

Экран мигает, вызов сбрасывается сам. Я стою посреди квартиры с огромным кричащим букетом, и в голове пульсирует только одно:

«Если это действительно Рейз – значит, я никогда его не знала по-настоящему».

* * *

Пары тянутся мучительно долго. Слова преподавателей сливаются в гулкий поток, похожий на молитву на чужом языке. Для всех это обычный день, но для меня – это пытка. На фоне тревоги и неразрешенных вопросов каждая минута кажется вечностью.

Голова пухнет от мыслей: почему инициалы совпадают именно с его именем? Почему Рейз не отвечает? Эти вопросы режут сознание, лишая меня покоя.

Я так увлекаюсь внутренней борьбой, что не замечаю, как пропускаю любимую лекцию по скульптуре – ту, ради которой обычно встаю рано утром с особым трепетом, готовая ловить каждое слово. Но теперь внутри пустота. Мысли о букете, записке и Рейзе вытесняют все, что раньше имело значение.