Книга Моряк, страница 135 – Ларс Кеплер

Снег на верхнем краю стены начинает таять.

Когда вводят Адама Гибсона, Бьянка оборачивается и идёт к своему месту, внезапно до боли осознавая, что бюстгальтер снова пришлось оставить в шкафчике. Она медленно шагает по пластиковому полу под дерево, стараясь, чтобы под тонкой блузкой грудь не двигалась слишком заметно.

Гибсон смотрит с ожидающей улыбкой. Глаза тёплые и сочувствующие.

Но она видела, как за несколько секунд они могут измениться и стать жёсткими — возможно, жестокими.

— Сегодня каблуки выше, — замечает он.

— Метель закончилась.

— Хм.

— Продолжим? — спрашивает она, проверяя запись.

— Конечно.

— Как ты?

— Неплохо. Но иногда накатывают приступы такой боли… совершенно нечеловеческой, до обморока.

— Ты очень противоречивый человек.

— Правда? — едва улыбается он.

— Да… Ты признался в шести убийствах, а теперь говоришь, что это не похоже на тебя, что ты не помнишь, что… лишь говорил то, что хотели услышать полиция и прокурор.

— Мне сказали, что у меня психозоподобные эпизоды и бредовые идеи, — объясняет он.

— Но раньше в жизни ты не обращался за психиатрической помощью?

— Нет.

— Разве не странно, что это обнаружили только сейчас? Такие серьёзные проблемы должны были влиять на всю жизнь.

Он наклоняется, рассеянно трогает стеклянную перегородку, словно собирается с мыслями, затем поднимает глаза.

— Бьянка?

Гибсон смотрит ей в глаза — сначала с любопытством, потом дружелюбно, чуть флиртуя, и наконец серьёзно.

— Что? — спрашивает она.

Снова возникает короткая тишина.

Бьянка вспоминает неловкий сон и силой выталкивает из головы образ: он поднимает её у окна и входит в неё.

Она закидывает ногу на ногу и обнимает себя, чтобы он не заметил затвердевших сосков.

— Мне кажется, между нами что-то есть, — продолжает он. — Честность, энергия, контакт… Может, я вижу то, чего нет, но…

— Нет, я согласна, — поспешно отвечает она.

— Хорошо… потому что…

Он смотрит ей в глаза. В животе от отголоска сна щекочет, между ног прокатывается тёплая волна.

— Потому что я скажу… кое-что, чего не собирался говорить, — продолжает он. — Делай с этим что хочешь. Но правда в том… что я начал думать: возможно, я действительно невинно осуждён… Знаю, как безумно это звучит. Но после приезда сюда мне не дают прежнего обезболивания. Я уже давно принимаю сильный оксикодон, но это тюрьма — к производным морфина здесь относятся настороженно: всё нужно согласовывать, проверять… И теперь память понемногу возвращается.

— Что ты вспоминаешь? — спрашивает она, вздрагивая.

— В основном то, что я на самом деле не помню того, что говорил, будто помню. Меня задержали в Беллевюпаркен, руки в крови, полицейские кричали, стреляли в воздух. Я решил, что виноват. Мне сказали, что я убил четырёх женщин… Потом прокурор и куча психологов стали спрашивать о других убийствах, и я подумал, что, может быть, совершил и их. Это очень глупо, но тогда я был в ужасном состоянии: меня мучила тревога, я был под сильными препаратами и совершенно растерян… Меня возили по разным местам, говорили, что я убивал молодых женщин, топил их. Не знаю. Они казались абсолютно уверенными.

— Протоколы я смогу получить самое раннее послезавтра, — говорит она.

— Не стану утверждать, что знаю, о чём ты думаешь, — этого я знать не могу. Но знаю, что подумал бы на твоём месте…