Книга Заговор братства, страница 110 – Арно Штробель

Они надолго замолчали. Мысли Германа быстро сменяли одна другую.

— Хорошо, мама. Обещаю тебе, что буду читать Библию.

— Вспоминай в это время меня, Герман. Представь, что это я произношу слова, которые ты читаешь. Больше я от тебя ничего не требую.

Он чуть помедлил, а потом тихо повторил:

— Хорошо. Обещаю.

Следующей ночью Герман стоял у окна своей комнаты на втором этаже и смотрел, как темное пятно, которое было его матерью, исчезло за углом веранды. Он знал, что приблизительно в километре от дома ее ждет машина Шоллера.

Герман повернулся и, не совладав со своими чувствами, заплакал. Через какое-то время он высморкался и вытер щеки. Потом еще раз произнес заветные слова и решил, что сегодня плакал последний раз в жизни.

У него есть долг.

Они стояли на перроне напротив друг друга. Стояли около поезда, на котором Эвелина навсегда уедет из Кимберли. Состав вот-вот должен был отправиться. Почти все уже прошли в вагоны. Рядом с ними стоял мужчина с потрепанным чемоданом. Он курил. Женщина тащила одной рукой кричавшего и упиравшегося ребенка, а в другой держала тяжелую сумку. В нескольких метрах поодаль замер хорошо одетый человек с седыми волосами. Он с любопытством озирался вокруг. Когда Шоллер посмотрел на него, мужчина понимающе улыбнулся и слегка кивнул. Шоллер улыбнулся в ответ и снова взглянул на Эвелину.

— Одно твое слово, — заклинал он. — Одно слово, и я поеду с тобой.

Она не ответила, и адвокат безнадежно добавил:

— Пожалуйста, Эвелина.

Она покачала головой.

— Я не могу, Курт.

Как это часто случалось в последние дни, ее глаза влажно заблестели. Она взяла его руки в свои и сказала:

— Во мне больше нет любви ни к кому, Курт. Осталась только любовь к сыну. После смерти Франца последние чувства, которые у меня еще находились для других людей, умерли. Мне жаль, но ничего не получится.

— Но ведь это был несчастный случай, Эвелина, — ответил Шоллер громче, чем хотел. — Ты, конечно, права, Фридрих не должен был так нагружать Франца. Но он не знал, что мальчик болен, иначе бы, конечно, вел себя по-другому. Я понимаю, что тебе от этого не легче, но это был несчастный случай.

Он освободил руки, нежно взял ее за локти и прошептал еще раз:

— Пожалуйста, Эвелина.

Фрау фон Кайпен заглянула ему в глаза, затем медленно покачала головой и сказала очень твердо:

— Нет, Курт, ты ошибаешься. Это был не несчастный случай. Я нашла один документ. Это медицинское заключение, которое Вернер написал почти два года назад. Доктор Фисслер настоятельно советовал обследовать Франца в больнице, потому что у него были очень сильные подозрения в том, что у мальчика что-то не в порядке с сердцем. Фридрих не показал мне это заключение и не съездил с сыном в больницу. Он знал это, Курт. Знал, что Францу противопоказаны физические нагрузки. Он все знал и все равно делал по-своему.

Лицо Шоллера вытянулось, и он в растерянности прошептал:

— Это невозможно. Не мог он так рисковать собственным ребенком…

Эвелина горько вздохнула.

— Он не любил Франца, потому что мальчик был похож на меня.

Эвелина видела, как лицо Курта мгновенно изменилось, скулы обострились, и черты стали очень суровыми. Больше всего, однако, изменились его глаза. Его живые глаза, которые даже в самых критических ситуациях не теряли блеска оптимизма, внезапно потухли, как будто кто-то выключил освещавшую их изнутри лампу. Он шепнул так тихо, что его едва можно было понять: