Книга ЭКТАБОН. Теория Хаоса. Том I, страница 31 – Дин Констаповски

— Какого дьявола… — выдохнул Гловер, чувствуя, как холодный пот проступает на затылке.

Резко зашумела рация. Послышался короткий писк и странная мелодия, пробравшая закалённого детектива до костей. Мотив в до-миноре «Та да, та да». Затем последовал знакомый голос. Дежурный констебль.

Гловер выдохнул.

— Приём, детектив, — прозвучал прокуренный голос мужчины на той стороне.

— Да!? Что такое?..

— К вам пришли.

— Кто!? — грубо спросил Гловер. — Докладывайте по форме!

— Мисс Локфилд. Говорит, у неё есть что вам рассказать.

— Она с отцом? — узнал у него детектив, вглядываясь в лес.

— Нет, детектив. Она одна.

— Запустите её в мой кабинет. Пусть ожидает. Если придёт её отец, задержите как свидетеля по делу исчезновения подростков. Выполняйте.

Гловер повесил рацию на пояс и завёл двигатель, собравшись свернуть обратно в город.

Громкий хлопок о лобовое раздался по салону, заставив резко дёрнуться детектива от неожиданности. Большой чёрный ворон врезался прямо в стекло и, словно в припадке, принялся биться об него крыльями и клювом, пока поверхность не окрасилась кровавым пятном.

С минуту детектив просидел внутри, прежде чем ворон замер.

Он вышел из автомобиля и подошёл к капоту, насторожено глядя на ворона, а затем оглянувшись. В небе хаотично парили птицы как не в себе. Бьющиеся об друг друга. И потом лишь взгляд Гловера упал в перспективу уходящей дороги в сторону города. А прямо перед ним стоял встречающий его знак: «Добро пожаловать в Эктабон!».

«21 сентября 1668 года»

«Пятница»

«01:22»

«Темница»

Смрад гнили и сырости пробивался через решётку в темницу, где держали Адама, облачённого в местные крестьянские одежды, и Петро, в его современных бриджах и кофте-безрукавке. Подростки были перепачканы в грязи.

Избитый Адам, с кровью из носа, стоял у решётки, заглядывая в тёмные коридоры из тёмного кирпича, освещённые факелами.

— Эй! Выпустите нас!

— Этого не может быть, — покачиваясь проговаривал Петро, который был также побит до крови. — Адам, скажи, что это галлюцинация. Скажи.

Но Адам молчал, держась за холодный металл, пока тишину нарушали возгласы народа с улиц и свист ветра. Обнадёживать друга он не спешил. Лишь раз за разом прокручивал в голове: эшафот, деревянные опоры, треск, свисающие жертвы суда в петлях. Его руки дрожали. Ноги почти не держали. Голова разболелась.

Тяжёлый лязг железного засова оборвал тишину темницы.

— Ступай же, ведьма, да немедля! Уж скоро кара очищающая тебя постигнет! — приказной мужской тон пробил тьму.

— Преподобный! Вы вершите ошибку! Внемлите моей истине! — Это вели Элизабет.

— Молчать, еретичка! Я был великого мнения о тебе, доколе ты не спуталась с бесами и самим дьяволом! — твёрдо и высокомерно сказал преподобный Олдри, входя ближе к камерам и снимая тёмную шляпу. — Приставить к ней стражу!

Женщину силой затолкали за решётку двое крупных законников в длинных мантиях, подобных одеждам монахов. Следом последовал звук прокручиваемого ключа в замке.

— Выпустите нас! — вновь проговорил Адам, смотря прямо на преподобного.

— Сгинь, блаженный. Лишь за ваши артефакты бесовские я предам ваши души суду Господа! А сии одежды ведьмачьи покажут всю суть вашу народу! — В этот миг лицо преподобного было выхвачено светом от факелов, явив его чистое и ухоженное лицо, но не менее холодное, в строгих симметричных очертаниях.