Книга Погоня за судьбой, страница 18 – Ди

— Правила, предписания… Да кому, к чёрту, нужны эти правила?! А ну, посторонись!

Автобус пополз вперёд, протискиваясь в промежуток между машинами. О борт тяжёлой машины пронзительно заскрежетал металл. Поворот руля — и автобус уже на встречной полосе. Ещё один поворот, душевный матерок Родиона — и мы несёмся вдоль ограды по ухабам занесённой снегом просёлочной дороги прочь от шоссе, ведущего к главному терминалу. Стуча зубами от холода, я благодарила небеса за то, что нас вёз именно Родион. Я точно знала — с ним у нас всё будет хорошо. «Пучком», как любил выражаться Руперт.

Спустя две минуты мы упёрлись в небольшой затор возле служебного въезда на территорию космопорта. Здесь, напротив закрытых ворот, сгрудились несколько машин. Охрану мороз загнал внутрь небольшого КПП, но при приближении автобуса из будки вывалился человек в летней форме — одна куртка поверх другой, — замахал руками и направился к нам. Родион выбрался наружу и долго басил, тыкая пальцем то в автобус, то в ворота. Спустя пару минут он вернулся, рухнул в водительское кресло, обернулся к Марии Семёновне и пробормотал:

— Хрена с два. Не пускают никого до особого распоряжения. Сказали — если мы не хотим ждать, можем попытать счастья в главном терминале. Очень смешная шутка, я оценил…

— Родион Павлович, я уже ног не чувствую, — пожаловалась учительница. — Может, нам и правда стоит поехать к главному входу?

— Маша, ты посмотри во-о-он туда, — водитель ткнул пальцем вперед, за ограду. — Самолётов нет — все уже улетели, а космолёты улетают прямо сейчас. И когда они улетят, мы с тобой, Мария Семёновна, останемся здесь замерзать. — Родион постучал по дисплею наружного термометра. — Минус сорок четыре… Мне такой исход душу не греет. А тебе, Маша? Тоже нет? То-то же. Давай-ка, цепляйся покрепче. Ждать не будем — действуем. Дети, держитесь, мы идем на таран!

Родион сдал назад, хрустнул передачей и ударил по газам. Меня вжало в сиденье, сквозь рёв двигателя грохотнул металл, автобус тряхнуло, и громоздкая машина помчалась по территории лётного поля, набирая скорость и раскидывая в стороны снежные наносы. Легковушки, почуяв свободу, хлынули следом за нами, а охранники выскочили из КПП, будто в надежде получить последнее поощрение по службе.

Впереди — почти ничего не видать. Здание терминала скрылось за плотной снежной завесой. Автобус натужно ревел двигателем, но скоро начал зарываться в снег, и в какой-то момент мы просто остановились. Родион чертыхнулся и попытался сдать назад, но машина даже не шелохнулась. После нескольких бесплодных попыток сдвинуть автобус с места Родион Павлович крикнул с неуместным задором:

— Хорошо сидим! Не думал, что когда-нибудь посажу эту птицу на брюхо!

— М-может, т-толкнём? — дрожащими от холода губами предложил один из мальчишек спереди.

— Куда толкнём, малой? — воскликнул Родион, всплеснув руками. — Тут вон снега уже по бампер! Можем попробовать дойти, визуально так до площадки метров триста… Но, чёрт подери, отсюда уже ничего не видно, и если идти — то только наощупь, да по сугробам… Ну, ребятки, совершим марш-бросок по снежку?

Молчание было ему ответом. Родион крякнул, стянул потёртый пиджак и набросил его на плечи Марии Семёновне, оставшись в клетчатой рубашке. Нажал кнопку открытия дверей. Схваченный изморозью механизм со скрипом поддался, впуская внутрь обжигающий ветер и казавшийся совсем близким басовитый рокот ракетных двигателей.