Книга Погоня за судьбой, страница 685 – Ди

И на экране вспыхнули буквы.

«Звезда Росс-154 — красный карлик — с самого начала космической разведки транзитным методом подавала большие надежды. Возле неё, на самом краю обитаемой зоны, была обнаружена планета, которая по всем данным была пригодной для жизни. Путь туда был неблизким, но самым коротким среди маршрутов к потенциально пригодным для человека мирам. Большая Евразийская Экспедиция, отправленная вскоре после Третьей Мировой Войны, должна была положить начало экспансии человечества. Тридцать лет межзвёздный караван прокладывал себе путь в неизвестность. Сорок тысяч человек, бо́льшая часть которых пребывала в анабиозе, неслись навстречу судьбе по заданному курсу…»

— Тридцать лет… — выдохнула я, и у меня похолодело внутри. — Это же целая жизнь в пустоте.

— С криогелем вместо крови, — заметил Агапов и вдруг поёжился — впервые за всё время, которое я его знала.

Текст сменился изображением. Теперь на экране бушевала ярость звезды — красного карлика; ослепительные вспышки вырывались с его поверхности, протуберанцы выстреливали в черноту пространства, а графики радиационного фона зашкаливали до критических отметок. Я машинально отвела взгляд, будто вспышки могли ослепить и через экран.

«По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно — исходные данные были фундаментально неверны. Характер звезды был вздорным и непростым, но к этому мы были готовы. Катастрофой стало исчезновение атмосферы, которая, согласно всем земным расчётам, должна была окутывать планету. Человек в скафандре на открытой местности почти мгновенно рисковал получить дозу облучения, близкую к смертельной. Однако разворачиваться было поздно, и было принято решение сделать всё возможное, чтобы подготовиться к холодному приёму в пункте назначения…»

— Это не просто кто-то накосячил, — мрачно констатировал Василий, с силой отодвигая тарелку. Затем с головой ушёл в ритуал закручивания толстой, душистой самокрутки. — И не накосячили даже специально. Это… Поясни ей, Володь. У меня только матом получится…

Агапов тяжело вздохнул, снял очки и принялся медленно протирать линзы, глядя в пустоту.

— Ошибка, — начал он, — это когда неверно истолковали данные. Диверсия — это когда данные подменили, но здесь… Здесь было нечто хуже ошибки или диверсии. — Его голос упал почти до шёпота, будто он боялся, что стены услышат. — Реальность растворялась. Данные… разлагались по мере нашего приближения, будто сам факт нашего наблюдения убивал планету.

Он снова надел очки и взгляд его стал острым, пронзительным.

— Представьте. Вы тридцать лет летите к мечте, к новому дому. Каждый день сверяетесь, изучаете телеметрию — и видите, как ваш будущий дом растворяется на глазах… Все доклады, все телескопные наблюдения, вся радиометрия и данные транзитного метода указывали на стабильную, зрелую планету с биосигнатурами в атмосфере. Умеренный радиационный фон, приемлемая гравитация — идеальный кандидат. И вот, по мере приближения экспедиции, телеметрия начала… деградировать. Правда буквально убегала от нас.

— Это как? — нахмурилась я.

— Данные собирались постоянно, всю экспедицию. Через десять лет после старта, судя по показателям, атмосфера практически испарилась. Температурные кривые просели. Словно кто-то стирал с планеты её жизнепригодность прямо по мере нашего приближения. За три десятилетия полёта она превратилась из «зелёного» кандидата в этот вот голый камень. Не новый дом, а голый труп мира, облучаемый радиацией. И… самое чудовищное — мы ничего не могли с этим сделать. Это чувство полной беспомощности перед лицом немыслимого — и оно не забывается.