Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 190 – Pauline Lents

Без паузы она продолжила путь, и лишь почти неслышный выдох выдал странное, почти довольное облегчение, прежде чем она скрылась в направлении своих покоев.

3

Лирхт узнал о её возвращении почти сразу. Доклад пришёл без задержки — выверенный, сухой, лишённый лишних оттенков, будто речь шла не о событии, а о факте, не требующем ни оценки, ни отклика. Он не поднялся и не ответил, оставаясь на месте, где его застала новость, словно само движение навстречу было не действием, а внутренним импульсом, который он сознательно удержал. Пространство вокруг него теряло устойчивость времени: минуты переставали следовать друг за другом, распадаясь на разрозненные отрезки без общей линии.

Сон давно перестал существовать как состояние. Третья ночь не приносила усталости в привычном смысле — она размывала границу восприятия, где мысль рождалась с опозданием и не успевала совпасть сама с собой. Тело продолжало действовать по инерции, лишённое права на отдых, и именно в этом несоответствии медленно накапливалось напряжение — обращённое внутрь, в саму структуру контроля, где любое движение начинало звучать как ошибка.

Соракел не появился — он проявился, как всегда проявлялся в моменты, когда внутренний разлом Лирхта становился слишком плотным, чтобы оставаться без формы. Тьма не отделялась от его силуэта: она оставалась с ним, как продолжение, как тень, научившаяся говорить отдельно, но не утратившая принадлежности к источнику. Он не был для Лирхта новым присутствием — это был тот же голос, тот же язвительный отклик, существовавший внутри давно, теперь лишь получивший внешнее очертание, сохранив при этом прежнюю дистанцию между оружием и тем, кто им владеет. Его присутствие ощущалось так же естественно, как мысль, которая уже возникла, но ещё не была осознана. Голос вошёл спокойно, почти лениво, с той знакомой насмешливой тяжестью, в которой всегда скрыто давление.

— Бессмертные зачем-то перенимают человеческое — сон, еду, дыхание, — произнёс он, скользнув взглядом по Лирхту так, будто перед ним был не человек, а система на пределе. — Затем вы превращаете это в необходимость и начинаете страдать не от утраты, а от памяти о том, что это когда-то было вашим: как этот сон у тебя — который тебе не нужен, но от которого ты не отвык.

Лирхт не ответил. Неподвижность не была покоем — скорее плотным состоянием удержания, за которым мысли теряли синхронность с реальностью. Его раздражало не присутствие Соракела, а сам факт того, что его оружие позволяло себе говорить первым.

— Какая досада, — произнёс он тише, с едва заметной насмешкой, в которой не было ни участия, ни интереса. — Грозный командир ломается лишь от самого факта возвращения любимой.

Взгляд медленно поднялся — в этом движении не было ни усталости, ни спешки, только сжатое внутри раздражение. На мгновение в памяти вспыхнуло иное: связь его оружия с оружием Миорель, та самая сцепка, которую он не раз пытался вычеркнуть из логики системы, но так и не смог полностью игнорировать. Вместе с этим пришло холодное, почти спокойное решение напомнить Соракелу о его собственном просчёте. Лирхт смотрел на него так, будто сам факт чужого голоса требовал не ответа, а исправления.

— Возвращение? — произнёс он с отвращением. — Сам-то готов к возвращению своей «любимой»? Пока вернулась только «моя», но скоро сила к ней вернётся полностью.