Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 239 – Pauline Lents

Улыбнувшись так, словно услышала именно то, чего ожидала, она едва заметно кивнула, прижалась к его спине теснее и позволила ладоням скользнуть ниже, задержавшись на боку.

— Dis-moi, mon amour… tu comptes vraiment séduire une enfant si innocente?[1] — почти промурлыкала Паулин по-французски, понизив голос лишь настолько, чтобы слова прозвучали интимно, но всё ещё были различимы для сидевших рядом.

Что-то едва заметно изменилось в лице Лирхта. До сих пор он наблюдал за происходящим с холодным безразличием, но ласковая французская речь и то, как тесно Паулин прижалась к Готье, заставили его челюсть на мгновение напрячься.

— Исчезни отсюда, Паулин, — произнёс он негромко, но каждое слово прозвучало жёстче предыдущего. — Прежде чем мне придётся помочь тебе это сделать.

Не отстраняясь от Готье, она лишь улыбнулась и чуть склонила голову, словно угроза Лирхта показалась ей не более чем досадной помехой. Затем лениво подняла указательный палец, даже не оборачиваясь к нему.

— Одну минутку, — произнесла Паулин почти беспечно. — Я ещё не закончила.

Медленно повернув голову, Готье оказался так близко, что между их лицами почти не осталось расстояния.

— Même si c’était vrai… — негромко ответил он по-французски, не отрывая взгляда от её глаз. — En quoi cela te regarde-t-il?[2]

Поднятый палец медленно опустился. Не отступая и по-прежнему почти касаясь его лица своим, она всмотрелась в его глаза, словно вокруг больше не существовало ни длинного стола, ни обращённых к ним взглядов, ни Лирхта, чьё терпение таяло с каждой секундой.

— J’ai peur que ton cœur de romantique ne finisse par l’entraîner dans ton laboratoire… — тихо усмехнулась Паулин, кончиками пальцев медленно разглаживая складку на его камзоле. — Sous prétexte d’amour, tu ouvriras sa poitrine pour voir ce qu’il y a dedans.[3]

На последних словах веки Готье медленно опустились. По его лицу на кратчайшее мгновение скользнуло почти неуловимое удовольствие, будто скрываемое воспоминание всё же успело коснуться его.

— Je m’en souviens encore… — почти ласково продолжила она. — Je me souviens de toi, monstre… de tous ces carnets où tu notais avec une précision maniaque le jour où mon corps serait enfin capable de te donner un enfant.[4]

Не позволив ей договорить, Готье спокойно поднял руку и кончиком указательного пальца легко коснулся её губ, заставляя замолчать.

— Довольно, — произнёс он уже на общем для них языке, не убирая пальца. В его голосе не было ни раздражения, ни угрозы, только тихое, почти ленивое спокойствие. — Ты начинаешь портить момент.

— Действительно, довольно, — резко произнёс Лирхт; на этот раз его слова прозвучали не столько обращением к Паулин, сколько неожиданным согласием с Готье.

Лишь теперь он сорвался. В несколько стремительных шагов преодолев разделявшее их расстояние, Лирхт грубо схватил её за запястье и одним рывком оттащил от Готье. Свободная ладонь тут же сжала её лицо, заставляя повернуться к нему.

— Ты слишком много себе позволяешь, — процедил он, не ослабляя хватки.

Она даже не попыталась вырваться. Вместо этого её губы медленно растянулись в улыбке, а в зелёных глазах вспыхнуло почти детское любопытство.

— Ты ревнуешь? — тихо рассмеялась она.

Лицо Лирхта дрогнуло лишь на одно мгновение, прежде чем его ладонь резко рассекла воздух. От пощёчины голова Паулин дёрнулась в сторону, тёмно-русые волосы скользнули по лицу, а звонкий сухой звук расколол повисшую над столом тишину. Готье и Люси молча наблюдали за происходящим, не вмешиваясь, тогда как слуги один за другим опустили взгляды в пол, словно не смели стать свидетелями чужого унижения.