Книга Волк в ее голове, страница 192 – Андрей Терехов

До чего же он бесит.

Как хоббит. Знаете, из той книги о кольце и драконе. Только этот хоббит в нужный момент не проснулся, не побежал за гномами и волшебниками — он остался в норе под холмом. И прошло до хрена лет. Он постарел в никому не известном Северо-Стрелецке, пишет несуразные песни, трахает недоучившуюся гимназистку и преподаёт химию дебилам вроде меня.

Жалкий хоббит.

Хоббит, мёртвый внутри.

Я могу сказать это.

Я могу назвать Леонидаса при всех педофилом.

Я могу уничтожить его.

Только зачем?

Я поправляю рюкзак на плече и выхожу из кабинета.

Меня снова окружают рёбра обрешётки. Гниловатые обои прячутся в тенях; в нос проникают запахи побелки и сырости, молочно-белым светятся окна в торце. Будто я иду не по коридору гимназии, а по живому организму, с которого живьём содрали кожу, — иду в сумеречном, нездоровом сне.

Позади металлически щелкает дверь. Рефлекторно я вцепляюсь обеими руками в лямку рюкзака и ускоряю шаг. Между лопаток возникает неприятное, зудящее ощущение.

— Сын мой, ничего не забыл?

Ноги по инерцию несут вперёд, и лишь усилием воли я останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Че?

— Кислота и мыло, — напоминает Валентин. Голос его дрожит, пальцы, которые вытирают что-то темно-красное под носом, тоже дрожат.

Кровь?

Коваль ударил его?

Что за жесть?

— Ты норм? — неуверенно спрашиваю я. — Вулкан?.. Да, сделаем вулкан. Только…

— Только нагуляешься с Дианой?

Он правда назвал её по имени?

Вы тоже слышали?

— Нет. Не в этом дело.

— Тогда чего сбегаешь?

Я развожу руками. Рюкзак соскальзывает с моего плеча и гирей повисает на локте.

Валентин протягивает руку между рёбрами обрешётки и с лёгким треском отрывает желтовато-зеленоватый кусочек обоев. Роняет на пол. Так, будто не держит меня, — иди куда хочешь. Некоторые люди молчат очень многослойно.

— Сын мой, не надо много смелости, чтобы давать обещания. Сложности начинаются потом.

— Пфф, — полуфыркаю, полувыдыхаю я и надеваю рюкзак обратно.

Не знаю, что сказать. В класс не вернусь, это точно. Спешу я куда-то ещё?

Не особо.

Круто ли забубенить вулкан? Риторический вопрос.

— Мы… мы можем, ну… — Валентин качает головой, отрывает ещё кусок обоев. Лоскутки желтоватой бумаги с мягким шелестом падают на пол. — Вместе с ней… ну, вулкан. Она ничего, когда, ну, не обжирается мухоморов.

Валентин правда сказал о Диане что-то хорошее?

Я не ослышался?

— Господа ученики, — раздаётся гундосый голос за моей спиной. Воздух наполняет приторный запах духов. — Почему я вижу вас вне класса во время урока?

Глаза Валентина расширяются, он прячет очередной кусок обоев за спину.

Я поворачиваюсь к Аиде Садофиевне и двум полицейским. Платье на директрисе отливает темно-бордовым, и жакет тоже темно-бордовый, с типичным для оконных штор узором. Над ключицей колышется циклопическая розовая бутоньерка; толстые руки Аиды Садофиевны вцепились в стопку разноцветных папок. Обычно прилизанные волосы взлохмачены. Взгляд стеклянный, словно где-то она не здесь. Не здесь и не сейчас. Полицейские идут тяжело, нагруженные автоматами и бронежилетами.

Я подвисаю на несколько секунд, ошеломлённый этой картиной, раздавленный ею до состояния амёбы, затем прочищаю горло и сиплым голосом объясняю:

— Евгений Леонидович послал за мелом.