Книга Волк в ее голове, страница 228 – Андрей Терехов

Ключи Вероника Игоревна забыла в гимназии.

Без Дианы она не попала бы домой.

Зато без Дианы собиралась бежать.

Я замираю перед этим поворотом мышления, словно там, за воображаемым углом, притаилось нечто пугающее.

С моря приносит звук ревуна:

— УУ-У-У-У…

Я достаю из кармана связку и вытаскиваю синий ключ.

Вот какая штука: Диана сначала бьёт, а потом решает, зачем. Сначала делает, а потом думает.

Наставила фингал Валентину.

Едва не проломила мне голову.

Забила отца Николая до реанимации.

Постоянно дралась с мамой.

Под сердцем тяжелеет и чернеет, меня пробирает волнами озноба.

Почему в прихожей было темно?

Почему дверь стояла открытая?

Можно предположить, что Диана не закрыла её и, вопреки привычке, выключила свет.

Можно предположить, что перегорела лампочка.

Я до онемения в пальцах стискиваю ключ.

Диана лгала себе, что отец Николай хотел вернуть Веронику Игоревну в общину. Лгала так долго, что уже сама поверила в это.

Как бы Диана отреагировала, если бы мама заявилась домой за деньгами на автобус?

Да, у Вероники Игоревны было оправдание, чтобы уехать: её преследовали, у неё не осталось средств, она не любила Диану. Кто бы не свалил от такой дочки? А Вероника Игоревна, судя по числу поддельных документов и личностей, бежала от всего, что идёт не по плану: от людей, от тревог, от проблем.

Как бы отреагировала Диана, которая сначала бьёт, а потом думает? Чего-чего, а денег бы Вероника Игоревна не получила.

Куда ей идти?

Что делать?

В попытках найти ответ я нарезаю круги возле остановки. Грудь горит от натужного кашля, в носу свербит, и дышится тяжело-тяжело, будто под водой.

Автобус появляется минут через двадцать, с диким опозданием, с вонью и тарахтением из моторного отсека.

Новый водитель… чудится в нем некое пижонство и одновременно неряшливость — будто он следит за собой по привычке, но уже устал следить.

Не моргая, он смотрит на Веронику Игоревну, когда я показываю объявление.

— Числа не помню, — наконец, говорит мужчина. — Просилась «зайцем». Голова ещё была разбитая.

Дурнота и усталость мигом сходят с меня.

— Так она с вами уехала?

— Это общественный транспорт. Не милостыня.

— Вы её не пустили?

Надежда обваливается, будто старый мост, и я с неожиданной для себя злостью добавляю:

— Блин, а если от этого зависит жизнь?

— Чего-чего? Учить меня — не надо. Договорились? — Водитель недобро оскаливается. — Да что я с тобой вообще?! Или плати, или иди себе!

Я в досаде, в пламени стыда спускаюсь с подножки на асфальт.

— Другие водители могли её взять так? Без денег?

Пижон с дребезгом переключает передачи.

— У них спроси. У них, небось, с зубами всё в порядке и ипотеку платить не надо.

Двери злобно лязгают, «буханка» взрёвывает и уезжает. Мне открывается начало Приморского шоссе, где стоит одинокий человек.

Я представляю, что это Вероника Игоревна 29-го. Уехала она? Смогла?

Почему-то хочется, чтобы так и было.

— УУ-У-У-У… — звучит над округой ревун.

В ожидании третьего водителя я начинаю механически складывать что-то из объявления.

Дала бы Диана денег на дорогу своей матери?

Нет.

Что делать Веронике Игоревне?

Уходить из Северо-Стрелецка пешком? Ехать на попутке?

Идти в лабораторию?

Но и от неё ключи у меня.

Блуждать по городу, по заводскому району — в страхе, в безысходности?