Книга Волк в ее голове, страница 30 – Андрей Терехов

Касательно первой жертвы: в углу вы наверняка заметили Симонову — благо наша конфетка уже минут двадцать топчется лицом к стене, как напакостивший малыш. Сегодня Аня щеголяет в клетчатой мини-юбке. Квадраты чёрные, квадраты красные, округлости попы — кра-со-та. Не знаю, чего добивался Леонидас, но в итоге всё мужское население 10 «В» выкручивают шеи, любуясь на Анины булочки. И да, они в самом деле притягивают.

— Артур, с добрым утром! — раздаётся голос Леонидаса, и я резко отворачиваюсь от прелестей Симоновой. — Прекращай щёлкать ручкой, милый друг, и поднимайся.

— Проснись и пой, зуо-омби, — напевает Коваль и раздражающе цокает.

Судя по «наклейке», которая мигает на экране моего телефона, Шупарская отвечает «да ладно» на сообщение Мухоноса. Прочитать больше я не успеваю: кладу на парту ручку, сотовый и неохотно встаю. Пальцы упираются в канавки надписи «НЕНАВИЖУ МЕСЯЧНЫЕ» на поверхности парты, лицо обдаёт мокрым воздухом из окна.

— Милый друг? — Леонидас фотографирует меня для стены позора и вопросительно поднимает бровь.

— Ну чё не так с моей одеждой?

— Ещё раз, для всех: пижамы, свитшоты, худи, толстовки, майки-алкоголички и мини-юбки — под запретом. Персонально для Артура: стрижка офицера СС, короткие штанишки и голые лодыжки — найн.

— Эта стрижка, Евгений Леонидович, — современная.

— Милый друг, лично я придерживаюсь либеральных взглядов. Я обеими руками и ногами за всё новое и современное. И на мои уроки я разрешаю ходить как угодно, но на остальных — надевай парик.

— Эта стрижка — современная, — с вызовом повторяю я.

А-а-а-а, убейте меня. Чем мне нравится Вероника Игоревна, так тем, как ловко избегает подобные темы. Она бы скорее поинтересовалась, что общего у грозового облака и батарейки, и ещё повела бы нас ловить молнии в банку из-под огурцов.

И мы бы точно не обсуждали всем классом мой причесон.

— Артур, ты знаешь, что отличает человека от других существ?

Я открываю рот, но Леонидас не дожидается ответа:

— Умение адаптироваться к социальным нормам. Например, у учеников гимназии должна быть аккуратная стрижка, а не стрижка гитлерюгенд.

Раздаются смешки.

— Строго говоря, — я тоже улыбаюсь, — в каждом из нас живёт по килограмму бактерий, а клеток этих бактерий раз в десять больше, чем наших клеток, так что мы скорее не люди, а кишечные палочки в скафандре.

Кто-то фыркает от смеха, у Леонидаса дёргается бровь.

— Умничаем?

— Мы не на «Модном приговоре», Евгений Леонидович. В гимназии надо оценивать выученные уроки.

— Вау, — доносится слева. Сзади восторженно присвистывают.

Леонидас насупливается на секунду, затем усмехается.

— Да не вопрос. Прошу к доске. Напиши мне формулу ёмкости.

Я наклоняю голову, подобно упрямому быку.

— Как бы… Вероника Игоревна меня обычно не вызывает.

Брови Леонидаса ползут вверх.

— Это ещё почему?

— У меня, типа, кое-какая фигня с написанием.

На самом деле к 10 классу Артура Александровича научили писать более-менее без ошибок. Ну, или он лепит их не чаше среднестатистического гимназиста.

— Для детей с ограничениями существуют специальные классы.

По кабинету разбегаются голоса.

— Я не ребёнок, Евгений Леонидович.

— Для подростков, извини. — Леонидас примирительно поднимает руки. — Неправильная формулировка. Я верно понимаю, что к подросткам с ОВЗ ты отношения не имеешь?