Книга Волк в ее голове, страница 9 – Андрей Терехов

— На чём нас… мы остановились?

— Воскрешали… — начинаю я, но меня заглушает Олеся:

— Исцеляли знаменитостей. — Она карандашом показывает на портреты посреди доски.

— Исцеляли… — глухим эхом повторяет Вероника Игоревна. Смотрит на деятелей прошлого, на стол, на мобильный. — Артур Александрович, перестаньте звонить… Бога ради!

Тридцать пар глаз мигом вытаращиваются на меня. Щёки и шея вспыхивают, пот разъедает подмышки. Я соображаю, что церковный перезвон так и гремит над классом, и тычу в отмену вызова. Экран не реагирует, и мои пальцы бессмысленно елозят по стеклу. Заткнись. Ну заткнись же!

Сенсор запоздало срабатывает, и колокола затыкаются.

Божечки, нельзя же так.

— Исцеляли, — тихо говорит Вероника Игоревна и повторяет глуше: — Исцеляли…

Она перебирает распечатки на столе, но четвёрка, как магнитом, притягивает её снова и снова и в итоге побеждает:

— Вы думаете, это смешно? — В голосе Вероники Игоревны клокочет что-то древнее и тёмное. Словно из дикой чащи доносится рык. — Вы испортили окно ради глупой шутки.

В кабинете повисает тишина. Я устало вздыхаю, а Валентин изображает жест дирижёра, который даёт сигнал к началу мелодии.

— Это не наш класс. Ещё до урока было, — робко говорит Олеся. Ей вторят остальные: — Да, это не мы!

— Это «ашки», стопудово!

Вероника Игоревна холодно улыбается.

— Вы ведь даже не понимаете, сколько стоил гимназии этот кабинет, — говорит она. — Глупые, маленькие детишки. Глупые и…

— Вероника Игоревна, это не мы! — обиженно повторяет Олеся.

— Не мы, не мы… — Вероника Игоревна с ненавистью разглядывает четвёрку. — Раз всех так волнуют оценки… Показывайте лекарства.

Шуршит бумага, и класс белеет от страниц. Валентин передёргивает плечами и вздымает вверх наш «кветиапин». Я нервно щёлкаю ручкой.

— Ирина Олеговна, Максим Сергеевич — два. Шуберт умер. За «глюцин», — Вероника Игоревна прижимает ладонь ко рту и закрывает на секунду глаза, — с-спасибо отдельное.

Ряды бурлят от возмущения: звучат вздохи, стоны и «да ну, блин, сколько можно».

— Ольга Леонидовна — два! — повышает голос Вероника Игоревна. — Наталья Станиславовна — два! Гауф мёртв. Наталья Викторовна и Розетта Никифоровна… три — за юмор. Кардиостимулятор, вероятно, помог бы Рафаэлю, но к лекарственным веществам он никак не относится.

— Да неужели? — шепчет Коваль.

— Кирилл Гаврилович — два, — глядя на него, чеканит Вероника Игоревна. — Денис Олегович — два. Вы не вылечили Шуберта, а добили. Артур Александрович и Валентин Николаевич…

Я до боли вжимаю переключатель в корпус ручки и напрягаю слух.

— …пять, несмотря на бесстыдное опоздание и на то, что буква «В» пишется в другую сторону. Печаль Ван Гога не будет длиться вечно.

— Ну конечно! — шёпотом возмущается кто-то.

Я нервно усмехаюсь, бросаю ручку, хватаю наш «кветиапин» и понимаю, что действительно отразил «В» в невидимом зеркале.

Честное слово, это от недосыпа.

Валентин театрально поднимает кулак в мою честь.

— Мужик-опоздун. Вылечит всех, даже если его об этом не просят.

Олеся и ещё тройка девушек поворачиваются в мою сторону. В штанах тут же деревенеет, прыщи на лице чешутся, и тело делается чужим, корявым. Мне и эта пятёрка кажется чужой. Будто не я занимался, не я читал, не я смотрел видеолекции, подкинутые Вероникой Игоревной, — а подействовал ритуал Дианы. Ум понимает, что это невозможно, что магии не существует, но некий червячок сомнений вновь обвивает моё ухо и шепчет тихо-тихо: