Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 48 – Маргарита Климова

Приготовилась сползти с постели и опуститься на колени по приказу, но Немцов молчал, расправляясь с оставшимися вещами. В стену с глухим стуком отлетел ботинок, по полу звонко брякнула пряжка, с шелестящим шуршанием спали брюки и бельё, со скрипом прогнулся матрас на узкой полуторке.

— На ней невозможно лежать, — буркнул Игнат, цепляя за край пижамной майки и раздражённо сдёргивая её с меня. — Завтра привезут новую кровать. И не смей надевать при мне эти тряпки. Либо кружево, либо, вообще ничего.

Знаете, что угодно ожидала, но не голодный поцелуй, обжигающий жаром губы. Властное внедрение языка, жёстко прошедшего по зубам и дёснам, грубое сжатие рукою рёбер, бескомпромиссная хватка за волосы, обездвиживающая голову и позволяющая откровенно пожирать меня.

Когда-то я мечтала о поцелуе с Немцовым, но он в моём представление был нежнее, мягче, легче. Ни такой жадный, болезненный, лишающий кислорода. Не заметила, как начала отвечать на него, сплетая языки, с отчаянием цепляясь за плечи, кажется, оставляя на них отметины от ногтей.

Игнат с рыком оторвался от истерзанных губ, провёл влажную дорожку по шее до груди, поймал сосок, прикусывая и втягивая в рот. Выгнулась в спине, подставляя тело для жалящих прикосновений, для отчаянной ласки, скупо дарящей моим личным мучителем. Временно выветрилась обида и ненависть, оставляя только похоть, томление и пульсирующий гул в голове.

Жуткая нехватка воздуха, перегревшийся кислород, с трудом проникающий в лёгкие. Ощущение, что меня поместили в кузнечный цех, где меха раздувают адское пламя. Закипала кровь, казалось, покрывалась волдырями кожа, плавились кости, и я сама. Никогда так остервенело не сминали моё тело.

Где-то валялись порванные трусики, из окна проникал стрёкот сверчков, а мой мир аккумулировался на глубоких толчках внутри, набирающих ускоренный темп. Немцов снова приник к губам, заглушая стоны и крик, перемешанные со скрипом и с бьющейся о стенку спинки кровати.

На последних толчках вытянулась в струну, срываясь в бурный оргазм, сопровождающийся неконтролируемыми спазмами и сокращениями. На пике удовольствия в плечо впились зубы, и раздался вымученный рык, оповещающий, что зверь кончил.

Замерло всё. Я, Игнат, посторонний шум, удары сердца, темнота, трель насекомых. Только частое дыхание продолжало самостоятельно жить. Моё свистящее, и его хриплое, неспешно замедляющее темп. Про себя считала секунды. То ли ожидая конца, то ли мысленно продлевая нашу близость. Глупая, но сейчас я забыла унижения и издевательства, позволив на мгновение побыть просто женщиной, пережившей свой лучший оргазм.

Постепенно в комнату проникли звуки с улицы, заработал насос, перекачивающий кровь, по телу расползлась тёплая нега, и приятная слабость отключила сознание, погружая в сон. Снилось что-то мягкое, пушистое, невесомое, продлевающее наркотический кайф, полученный от принудительной инъекции.

А утром я мучалась от противоречивых чувств, атаковавших мозг. Было стыдно за стоны, за выгибающееся от ласк тело, за полученный оргазм. И в тоже время тянущее томление сворачивалось в животе от воспоминаний прошедшей ночи. Снова пыталась врать себе, что такая реакция от длительного воздержания, что совсем не важно, кто целовал и вбивался в меня, что в любом случае кончила бы под любым мужчиной, истосковавшись по ласке и по подобию любви.