Книга Не надо боли, страница 106 – Лина Коваль

— Маленькая дурочка. Это неправильно, — мягко произносит Ренат и качает головой.

— Почему?

— Потому что у желания всем понравиться, есть обратная сторона.

— И какая же? Что в этом такого?

— Сначала ты нравишься всем, привыкаешь, а потом становишься жертвой того, кому ты неинтересна, что-то постоянно доказывая и пытаясь ему понравиться.

— Я об этом не думала.

— Будь осторожнее, Эмилия. Ты слишком доверчивая… И совершенно не разбираешься в людях.

Следующие дни в университете проходят познавательно и слишком быстро. Культуры речи в расписании пока нет, зато мы знакомимся с другими преподавателями. Предметов немного: история России, философия, иностранный язык, где по итогам тестирования меня определяют в самую сильную подгруппу. Но больше всего мне неожиданно нравится социальная психология.

Никогда не понимала этого модного увлечения, но изучать, как меняется поведение человека под воздействием социума, вдруг становится интересно. На первом же семинаре я получаю первую пятерку и полное одобрение от Анфисы Сергеевны. Она молодая и современная, чем-то напоминает Алену Владимировну: такая же высокая и статная, только брюнетка.

К первому официальному мероприятию — Дню первокурсника — я готовлюсь как к чему-то важному и особенному, а когда о предстоящем празднике узнает Амина Алиевна, мои возражения не принимаются: она настойчиво предлагает свою помощь.

В итоге я сдаюсь и после пар по истории приезжаю к ней.

— Это не слишком вульгарно? — спрашиваю, разглядывая себя в зеркале во всю стену.

Белые строгие брюки со стрелками идеальной длины визуально делают мои ноги еще стройнее. А вот тонкий черный корсет без бретелей смущает, хоть и смотрится невероятно красиво. Высокую грудь поддерживает глухой лиф, живот и спина обтянуты шелковым кружевом с жесткими вставками, моделирующими силуэт и создающими эффект песочных часов.

— В этих стенах не одевают вульгарно, дорогая, — строго произносит Амина Алиевна, перебирая вешалки с застегнутыми на замок чехлами-пыльниками.

— Простите, — в зеркале замечаю, что краснею, и оборачиваюсь.

На ней сегодня очередное черное платье-футляр, темные волосы уложены мягкими волнами, на лице легкий сияющий макияж.

Она всегда такая.

Собранная, жесткая и несгибаемая, но все компенсируется ее добрым отношением ко мне и, конечно, к Ренату, которого считает кем-то вроде родственника и относится к нему с глубоким уважением и какой-то безграничной сестринской любовью, но, сколько бы я ни пыталась выведать что-нибудь о прошлом своего любимого мужчины, ничего мне не рассказывает. Это тайна, известная только им двоим.

— Не извиняйся, — она искренне смеется. — Конечно, ты не пойдешь в таком виде в МГУ. Это всего лишь первый слой, дорогая. Он как обещание. Только для избранных, — подмигивает.

Я краснею еще больше и представляю, как Ренат увидит меня в этом корсете. Как в его глазах снова вспыхнет серый пепел с искрами. И что он сделает со мной потом…

Расстегнув один из чехлов, Амина Алиевна извлекает из него белый пиджак и небрежно накидывает его мне на плечи.

— Это восхитительно, — шепчу, придерживая пальцами полы из плотной, но мягкой ткани.

— Ты восхитительна, дорогая! — Амина Алиевна обнимает меня сзади и тепло улыбается, поправляя мои блестящие, гладкие волосы. — Если бы у меня была дочь, я бы хотела, чтобы она была такой: красивой и настоящей. Твоя искренность очень подкупает.