Книга Не надо боли, страница 114 – Лина Коваль

— Пиздец — понятие относительное, — залпом выпиваю и затягиваюсь воняющим никотином воздухом.

Горло от обжигающей жидкости дерет, но напряжение в мышцах заметно спадает.

— В начале лета, на ее девятнадцатилетие… Ты уже трахал ее, когда сидел у меня на веранде?.. — интересуется.

— Нет. Тогда я ее не трахал.

— Су-ка, — он подается вперед, а я резко отталкиваю его плечи.

— Сядь. И успокойся. Давай поговорим нормально. Я себя не оправдываю. Занесло так, что не смог вывернуть, но за свои поступки отвечаю.

— Да за что ты можешь отвечать, смертник?.. — смотрит на меня зло и отвинчивает крышку. — Думаешь, я не знаю, что твой код «Е-1»?

— Это здесь при чем? — хмурюсь.

— А притом, дурья твоя башка, что, когда Родина отправит тебя умирать, моя дочь останется здесь и будет оплакивать твою бестолковую жизнь. Так же как я всю жизнь переживаю смерть жены. Моя дочь повторит мою судьбу.

Я медленно качаю головой, раздумывая, возможен ли такой вариант?..

Личное дело каждого сотрудника спецслужб обозначено определенным кодом.

«Е-1» — особая каста разведчиков, которых ничего не держит на гражданке. У них нет семьи, нет друзей, даже собаки, за которой нужно было бы ухаживать. Эти люди легко, буквально за час, могут уехать на год-два-три, даже пять, так же как и… умереть за правое дело. Если понадобится.

— Думаешь, я не заметил тогда, на даче… Она же на тебя открыв рот смотрела… Эмилию я предупредил, но в мыслях не было, что ты до такого додумаешься, засранец!.. Неужели другой бабы не нашел?..

— Я умирать не собираюсь. Уезжать тоже — нет такой производственной необходимости, — возражаю.

— Кто знает… Есть или нет…

— Хочешь сказать, что объявляешь мне войну? — приподнимаю брови.

Литвинов ржет и снова заливает в себя водку. Закурив, выдыхает сизый дым.

— Войну объявляют тому, кто тебе равен. Я… просто тебя уничтожу, Аскеров.

— Заебешься уничтожать… — поднимаюсь и забираю вещи. — Пока ты в Сибири прохлаждался, у нас тут все поменялось. Советую сначала изучить расстановку сил в Управлении.

— Засунь себе свой совет…

Собираюсь уйти, но в дверном проеме чувствую надвигающуюся опасность и ухожу вправо. Мимо левого уха пролетает короткий кухонный нож.

— Блядь…

— Реакция есть, значит, слух тоже. Чтобы Эмилия была вечером дома.

Резко разворачиваюсь, пиджак валится на пол, а я хватаю Литвинова за шкирку. Получается не очень — по комплекции мы примерно равны, но в схватке всегда ведет тот, у которого больше злости, поэтому после легкой потасовки, именно я прижимаю лицо Давида к столу и небрежно выкидываю его табельное.

— Послушай, ты, отец, — хриплю на ухо, сдавливая пальцы на шее. — Пока ты девятнадцать лет по жене скорбел, баб ебал и перед начальством выслуживался, твоя дочь выросла и превратилась в красивую девушку. В одинокую, прекрасную женщину, которая за простые объятия на что только не готова. Молись, что ей попался я, а не мудак, желающий этим воспользоваться.

— Ну ты рыцарь!.. А ты баб не ебал? — его глаза наливаются кровью, поэтому ослабляю хватку, но так, чтобы он не перевернул меня вместе со столом.

— Я не рыцарь. И ты тоже, Давид. А Эмилия… — в голове возникает хрупкий, точеный образ. — Я ведь не держу, нет у меня этого… Как только увижу, что полюбила кого или… я ей мешаю — отпущу. Кровью харкать буду, отпущу. Но тебе, ублюдку, ее обижать не дам…