Книга Не надо боли, страница 99 – Лина Коваль

У нас было обычное махачкалинское детство: мы бегали смотреть на проходящие поезда, когда стали чуть старше — заползали на заброшенные фабрики и, конечно, много времени проводили у моря.

Море, как и саму Махачкалу, я любил ровно до тех пор, пока не появились причины их ненавидеть. Время стирает все: и любовь, и ненависть.

Сейчас ничего из этого не чувствую.

Глянув на экран мобильного, раздеваюсь. Часы отправляются на место — в футляр, грязная рубашка — на пол, с брюками поступаю гуманнее — оставляю их в кресле и падаю на кровать.

Телефон кладу на тумбу.

Закинув руки за голову, рассматриваю дверной проем. Эмилия появляется в нем ровно через сорок пять секунд. Почти обнаженная — замотанная в белоснежное полотенце — и с уложенными плавными волнами волосами.

— Я уже начала переживать, — говорит обеспокоенно.

— Иди сюда.

— У тебя все хорошо?

— Нормально… Можно так сказать…

Развязав узел, она отправляет полотенце к моей рубашке и устраивается сверху. Пальчиками оглаживает мой вздымающийся от напряжения торс. Я веду от роскошных, стройных бедер выше — до тонкой талии и покачивающейся округлой груди, которую нетерпеливо сжимаю.

— Тебе, кажется, звонят? — хриплым голосом недовольно говорит.

Освободив одну руку, лениво тянусь за телефоном.

— Да.

— Ренат, это Миша Лазарев. Девятый отдел. Помнишь такого? — слышится в динамике.

— Помню… — Эмилия брыкается, собирается встать, но я удерживаю ее бедра одной ладонью, а потом, приподнявшись, перехватываю талию и опускаюсь на подушку уже вместе с ней. — Говори, Миш. Что-то срочное?..

— Как будешь у нас, зайди на пять минут. Объекты разработки пересекаются, надо обсудить.

Эмилия больше не сопротивляется. Устраивает голову у меня на плече и терпеливо ждет, то и дело ерзая бедрами. Ее мягкие волосы божественно пахнут, а кожа покрывается мелкими мурашками.

— Без проблем, зайду, — устало отвечаю, поглаживая свою девочку по спине. — Это все?

— А ты чего такой сонный, Ренат?.. Тоже медаль с майоршей до утра обмывал?.. Ребята только расходятся. Говорят, было весело…

Чувствую, как горячие ладони больно упираются в мои плечи, а Эмилия взбешенно округляет глаза.

— Нет, я работал, — отвечаю Мише, но Литвинову уже как ветром сдуло.

— Перестань вести себя как ребенок, Эмилия, — требует Ренат раздраженным тоном и мрачновато смотрит, как я упорно пытаюсь застегнуть серое строгое платье с узким вырезом на груди и белым воротничком-стойкой.

Стискиваю зубы и ожесточенно смотрю в зеркало.

Сначала на себя…

В глазах полыхают шаровые молнии. Лицо горит лютой ненавистью.

А потом на Рената, лениво прислонившегося к дверному косяку…

В темных глазах нет никаких молний. Только холодное безразличие. Лицо бледное и уставшее.

Он успел надеть брюки и теперь стоит засунув руки в карманы.

— Оправдываться и объясняться я не собираюсь, — грозно добавляет Аскеров и хмурится. — Хочешь придумывать себе поводы для истерик — мешать не буду. Только у моего терпения есть предел, Эмилия.

— У моего тоже, — злюсь. — Это твоя коллега? Майорша… Та, которой ты отвозил цветы в больницу? — вспоминаю.

— Я все сказал. Оправданий и объяснений не будет, — стоит на своем.

Видимо, устав смотреть, как я мучусь, он подходит в два шага и разом усмиряет мой инстинктивный выпад отодвинуться: дернув за расстегнутое платье, аккуратно справляется с коварной молнией и рывком привлекает к себе.