Книга Не надо боли, страница 98 – Лина Коваль

— Что он…

Проходит секунда, прежде чем «Кит» запрыгивает обратно в машину.

— Почему он передумал? — орет Лунев. — Увидел камеру?

— Берем живым! — рявкаю, наблюдая, как автомобиль после легкой заминки начинает отъезжать.

Раздаются выстрелы, со всех сторон к дороге направляются наши люди, но таксиста это не останавливает.

— Едем, — приказываю и бью кулаком по выдвижному столу.

Дорога проселочная, до трассы километров пять, поэтому, что нагоним, не сомневаюсь. Адреналин бьет по венам, хочется придать ускорение машинному мотору, но буквально через метров пятьсот случается чудо: желтое такси стоит на обочине.

Вылетаю из фургона и, доставая из кобуры табельное, бегом направляюсь к машине.

Заглядываю в салон.

На пассажирском — пусто.

— Не убивайте… Он туда побэжал, — на ломанном русском говорит таксист с черными бегающими глазами и рукой указывает в сторону леса. — Я ничего не знаю. Я просто водитель. Ничего не знаю. У меня дети малэнькие… Только не убивайте, — с ужасом смотрит на дуло пистолета.

— Ибрагимов, Тарасов, прочесываем лес. А тебе стоять тут, — бросаю водителю.

— Конечно-конечно, начальник.

В полной темноте распределяемся по территории, тем более в скором времени рядом оказываются остальные. Час, два вместе с СОБРом бродим по лесу, но ничего не находим. Пусто, будто «Кит» сквозь землю провалился. Вместе с посылкой, которую собирался оставить в тайнике для курьера.

К фургону возвращаемся без результата.

— Лунев, таксиста вези к нам, — киваю на желтый автомобиль и оглядываюсь.

Уже светает.

— Будет сделано. — Олег направляется туда, но тут же зовет: — Ренат Булатович, здесь нет никого!..

— Как так нет? — сразу обхожу автомобиль с другой стороны.

Открыв дверь, наклоняюсь и осматриваю салон.

Под сиденьем нахожу то, о чем уже догадался.

— Блядь! — выбрасываю на землю сдутую куклу.

— Водитель все это время был один? — Олег озадаченно чешет затылок.

— Как видишь. Как только оторвался, он лопнул муляж и разыграл для нас этот спектакль. — Бью по крыше автомобиля ладонью. — Су-ка!..

И ведь сразу смутили его глаза — черные, бегающие, но при этом ироничные. Высокомерные. Я их хорошо запомнил.

— СОБР снимаем? — спрашивает Ибрагимов, рассматривая куклу.

— Снимайте…

Домой возвращаюсь под утро. Уставший, замотанный и злой.

Злой в первую очередь на себя, потому что проеб жесткий и мой, винить больше некого. Руководство за срыв операции тоже по голове не погладит. Отпиздит словесно — факт.

Скидываю обувь и, пока стягиваю с плеч тесный пиджак, шагаю в спальню. Шум воды за дверью ванной комнаты говорит, что Эмилия уже проснулась и собирается в университет.

Это вообще странное чувство…

Когда рядом и ждут…

Я стараюсь сильно не привыкать, не обращать на него внимания. Не тонуть так, чтобы до самого дна, по ощущениям барахтаюсь где-то на поверхности, потому что знаю, насколько эмоции могут мешать.

Иногда затягивает, приходится тянуть себя за жабры.

Здравый рассудок — единственное, что у меня есть. Лишиться его — значит ослабить хватку, а это скажется на всем и на всех. На Эмилии в том числе.

На ней в первую очередь.

Мой отец был аварцем, мать — аваркой. Когда ему было двадцать, а ей только-только исполнилось восемнадцать, их поженили сердобольные родственники, и они больше никогда не расставались. До самой смерти.