Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 17 – Ольга Дашкова

С этим он и ушел. Спокойно, без оглядки. Я стояла с секатором в руке и смотрела на закрытую калитку. Симон подошел, сел рядом и тоже посмотрел на калитку. Потом на меня. Потом снова на калитку.

— Молчи, — сказала.

Он молчал. Но с таким видом, что лучше бы сказал. Я вернулась к смородине. Работала долго, методично, срезала лишнее. Куст постепенно принимал форму.

Кем ты стала — другое..

Простая фраза, а в голове крутилась до самого обеда.

Прошла еще неделя.

За это время я выработала четкую стратегию: держаться подальше от Сергея Латышева, думать о работе, гулять с Симоном и делать вид, что все в полном порядке.

Стратегия была хорошая. Деревня ее не поддержала.

Латышев появлялся с такой регулярностью, что я начала подозревать бабулю в стратегическом планировании. Сначала приехал на старом УАЗе с огромным ящиком: молоко, яйца, мед, клубника, пучки зелени.

Бабуля встретила его как родного. Я стояла на крыльце со скрещенными руками и выражением лица таможенника, обнаружившего незадекларированный груз.

— Не нужна нам твоя благотворительность, Латышев.

— Это не благотворительность. Соседи помогают друг другу.

— У нас все есть.

— Бабушка сказала, молоко кончилось.

Я посмотрела на бабушку. Та с невинным видом исчезла в доме, прижимая к груди банку меда. Предательница восьмидесяти одного года, абсолютно не стесняющаяся своих методов.

Это она его позвала, — поняла я. Она его всегда зовет. Это не совпадения — это план.

На следующий день он явился на крыше. Просто залез и начал менять ржавый шифер, пока я пила кофе во дворе. Я запрокинула голову. Он работал молча, сосредоточенно, майка натянута на плечах. Вид был совершенно возмутительный, в том смысле, что возмущаться было трудно.

— Слезь, я найму человека.

— Можешь. Я уже здесь.

Железная логика фермера.

Потом пошел мед. Каждый второй день — маленькая баночка с сотами, без звонка, без предупреждения, просто на заборе. Бабуля забирала с восторгом. Я смотрела из окна и чувствовала, как что-то во мне сопротивляется, не ему, а тому, что происходит внутри, когда я вижу Сергея.

Однажды вечером я вышла к калитке и сказала прямо:

— Латышев. Это уже слишком.

— Меда?

— Тебя. Я не просила тебя все это приносить и приходить постоянно. Ухаживать.

Он помолчал, поставил банку на столбик забора и посмотрел так, словно что-то решили для себя и теперь просто ждет.

— Я не ухаживаю. Я просто рядом. Захочешь поговорить — скажи. Не захочешь — я все равно здесь.

И ушел, спокойно так, без обиды. Как будто имел на это полное право.

«Все равно здесь».

Вернулась в дом, легла на диван и уставилась в родной потолок.

Виктория Андреевна, — мысленно обратилась я к психологу, — вы когда говорили про закрытие гештальта, вы именно это имели в виду? Потому что если да, то у вас очень своеобразные методы лечения.

Симон запрыгнул на диван и положил морду мне на живот.

— Что делать? — спросила я его.

Он закрыл глаза. Это был исчерпывающий совет.

Дождь начался через три дня, внезапно, как это умеют делать только летние ливни. Я как раз шла в сарай за граблями, небо потемнело за пять минут и обрушилось сразу, без предупреждения. До сарая я добежала, но уже насквозь. Встала у входа, слушала, как вода заливает двор, смотрела на пузыри в лужах.