Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 20 – Ольга Дашкова

Люба охнула, села, а потом легла, совершенно обнаженная передо мной, даже без трусиков. Я опустился на колени на пол, и начал медленно целовать ее тело. Снизу вверх, словно хотел запомнить каждую складочку, каждую ложбинку, каждую мягкую округлость.

Она попыталась прикрыться руками, я мягко, но уверенно убрал их в стороны.

— Не прячься, — прошептал в кожу. — Малышка… ты совершенство. Ты не представляешь, как я хочу тебя. Каждую ночь, каждую минуту. Все мысли только о тебе.

Целовал ее живот, бедра, разводя их шире, сгибая ноги в коленях. Когда добрался до киски, она была уже мокрой, горячей. Девушка выгнулась и закусила подушку, чтобы не застонать громко.

Я вылизывал ее жадно, наслаждаясь вкусом, каждым вздохом, каждой дрожью ее тела. Симон, который спал в углу на своей подушке, поднял голову, посмотрел на нас круглыми глазами и с видом абсолютного ужаса снова лег, отвернувшись мордой к стене.

После того как Люба кончила на моем языке дрожа всем телом, впиваясь пальцами мне в волосы, я поднялся, быстро стянул с себя одежду и лег сверху. Она обхватила меня ногами, притянула ближе.

Вошел в нее медленно, но глубоко, до самого основания члена. Она выгнулась, прикусив губу. Я начал сильно двигаться, но при этом стараясь быть тихим.

Каждый толчок был наполнен всем, что я не мог сказать словами. Я смотрел на нее: на ее лицо, на то, как она прикусывает губу, на ее тяжелую грудь, которая колыхалась в такт моим движениям, на капли пота между ними.

Она была идеальной. Абсолютно.

Второй раз Люба кончила сдавленно, почти беззвучно, я заглушил ее стон поцелуем, сам содрогаясь внутри нее. Горячая, густая сперма выплеснулась глубоко в нее. Мы замерли, тяжело дыша, прижатые друг к другу.

Я хотел сказать ей. Все. Что на невероятна. Что не уйду. Что готов ждать сколько нужно. Но она положила пальцы мне на губы.

— Не говори, — прошептала. — Не сейчас. Пожалуйста.

Кивнул, поцеловал ее пальцы. Потом встал, оделся, вылез обратно в окно, как вор. Уже на земле повернулся и тихо сказал:

— Буду ждать тебя вечером на озере. Придешь — хорошо? Не придешь — я все равно буду ждать.

Она ничего не ответила, просто смотрела на меня из окна, закутавшись в простыню. Я ушел, чувствуя, как внутри все еще горит. И знал: я никуда не денусь. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Не хотела идти.

Весь день твердила себе: «Не пойдешь. Хватит. Ты уже взрослая женщина, у тебя есть гордость».

Повторяла это, пока мыла посуду, пока помогала бабушке в огороде, пока гуляла с Симоном. Даже когда переодевалась в легкое белое платье без рукавов, которое так нравилось мне в зеркале, я все еще говорила: «Не пойдешь».

А в девять вечера все-таки вышла из дома. Симон проводил меня до калитки и посмотрел с таким видом, будто знал все наперед. Я погладила его по голове и тихо сказала:

— Я быстро. Просто… посмотреть, что он скажет. И сразу назад.

Пес фыркнул, как будто не поверил ни единому слову.

Дорога к озеру была знакомой до боли. Я шла и вспоминала, как две недели назад толкнула Сергея в воду. Как он сидел по грудь в озере, мокрый и растерянный, а я смеялась.

Тогда мне казалось, что я победила. Сейчас я шла к нему, потому что тело помнило совсем другое. То, что было в сарае.

То, как он входил в меня, как смотрел, как я кончала два раза подряд. Сильно, ярко, будто тело наконец-то вспомнило, для чего оно создано.