Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 3 – Ольга Дашкова

Поздно.

Дмитрий

На свадьбу отца я надел белую рубашку.

Это был компромисс между тем, что требовал случай, и тем, что я физически способен носить без ощущения маскарада. Брюки, рубашка, рукава закатал, потому что июль и потому что деревня. Посмотрел в зеркало, решил, что сойдет.

Отец стоял у стола в том же состоянии, в котором бывают люди, когда понимают, что все правильно, но осознать это целиком не получается. Слишком большой объем за один раз.

Я таких моментов у него за жизнь видел мало. По пальцам одной руки пересчитать можно было: когда я первый раз приехал в форме домой, когда получил капитана. И вот сейчас, у накрытого стола в деревне Комарово, рядом с женщиной в кремовом платье, которая смотрит на него так, будто он лично отвечает за ее счастье и справляется на отлично.

Я был рад за него. По-настоящему, без оговорок.

Раиса Захаровна за неделю знакомства успела накормить меня пирогами восемь раз, выслушать про службу без единого зевка и однажды сказать мне в ответ на что-то: «Дима, ты слишком много думаешь о том, что правильно, и слишком мало о том, что хорошо».

Я запомнил, это была точная формулировка.

Свадьба была деревенской, шумной и совершенно настоящей. Баба Клава произнесла тост на пятнадцать минут, я засек не из вредности, а по профессиональной привычке отмечать временны́е отрезки.

В тосте были упомянуты: огород, покойный муж Петр Семенович, международная обстановка и кто-то по имени Нинка, которую я не знал, но которая, судя по интонации, крупно в чем-то провинилась.

Гуси были в венках, это была идея Вероники, и я не собираюсь это комментировать. Антон венок съел немедленно, да с таким деловым видом, что несколько гостей зааплодировали.

Я не аплодировал, но внутренне отдал должное — последовательность в принятии решений достойна уважения вне зависимости от того, кто их принимает.

Вероника снимала все подряд: стол, маму, отца, гусей, небо, собственные туфли на фоне травы, Антона с набитым клювом. Телефон у нее в руке существовал как отдельный орган, она с ним не работала, она им дышала. Желтое платье, светлые волосы, смеялась громко, не оглядываясь на то, уместно это сейчас или нет.

Неуместно не было ни разу. Это я тоже отметил.

За неделю мы успели поспорить четыре раза. Ни разу по-настоящему, так, по касательной, когда два человека с принципиально разными операционными системами пытаются выполнить одну задачу.

Она включала музыку, я выходил во двор. Я вставал в пять тридцать, она выходила в десять с видом человека, для которого утро начинается по личному усмотрению.

Она снимала гусей, гуси шли куда хотели, я иногда наблюдал это из окна с кружкой кофе и думал, что Антон — единственное существо на этом участке с четким маршрутом и ясной целью. Веронике до него ой как далеко.

Антона я за это уважал.

На свадьбе мы держались на дистанции, которая в тактическом смысле называется «зона контроля без прямого контакта». Это работало примерно до момента, когда гости сдвинулись к столу, и у яблони осталось одно место на двоих.

Она первая нарушила молчание.

— Они хорошо смотрятся.

— Да.

— Ты рад за отца?

Вопрос был прямой, без обертки. Я не сразу ответил, и не потому что сомневался, а потому что «рад» здесь было словом явно недостаточного калибра для того, что я на самом деле чувствовал.