Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 37 – Ольга Дашкова

— Что? — поднял взгляд, поймал мой.

— Ничего, — сказала я. — Морщина у тебя.

— Между бровями?

— Она мне нравится.

Он смотрел на меня секунду. Потом что-то в его лице сдвинулось, не совсем улыбка, но что-то теплое, что появлялось у него редко и именно поэтому было дороже любой улыбки.

— Ешь кашу, — сказал Дима.

Я ела кашу и думала о том, что влюбиться в зануду с режимом и списком задач на двенадцать пунктов — это, конечно, высший пилотаж в жанре личных катастроф. Подруги будут в восторге. Особенно Вика.

Хочется одновременно плакать и смеяться. Обычно это признак или простуды, или влюбленности. Простуды у меня нет.

Последние несколько дней мы были везде вместе. Это получилось само собой, без договоренностей, без расписания, просто утром он приходил или я приходила, и мы оказывались рядом весь день.

Ходили на рынок в соседнее село, Дима нес сумки, я снимала деревенские пейзажи и его профиль, который в кадре смотрелся с такой фотогеничностью, что комментарии под постами были в основном про него, а не про пейзажи.

Поливали огород вместе молча, в своем ритме, и это общее молчание было таким уютным, что я начинала понимать, почему некоторые люди живут вдвоем всю жизнь.

Баба Клава, разумеется, все это отслеживала с точностью спутника наблюдения.

В понедельник она попросила нас вместе отнести банки с вареньем куда-то к Зине — «а то тяжело, и идти далеко». Банок было четыре штуки, каждая по полкило. Дмитрий нес их одной рукой без видимых усилий, и я шла рядом с пустыми руками, и мы оба понимали, что никакой логистической необходимости в нашем совместном участии не было.

— Она снова это сделала, — сказала я.

— Знаю.

— Надо как-то с этим бороться.

— Бесполезно. Баба Клава это диагноз.

В среду баба Клава затеяла генеральную уборку, и нам пришлось выхлопывать ее половики, а потом мы сидели на крыльце. Мы пили кофе плечом к плечу, и закат был оранжевым, и Антон сидел рядом с видом третьего участника вечера.

— Антон, — сказала я ему, — ты тоже агент бабы Клавы?

Антон посмотрел на меня с достоинством и промолчал.

— Не отрицает, — заметил Дмитрий.

— Это называется молчаливое соучастие.

— Юридически сложно доказать.

Я засмеялась и прижалась к плечу Димы. Он не отодвинулся, обнял за плечи одним движением, привычно, как будто делал это всегда.

Вот это вот. Это именно то. Когда объятие не требует никаких слов и никаких объяснений, просто так, потому что ты рядом, и место рядом — твое.

В четверг позвонила мама. Я ответила сразу, мама звонила по видеосвязи, с моря, загорелая, счастливая, с Иваном Мироновичем где-то на заднем плане.

— Ника, привет, солнышко! Как вы там?

— Отлично, — сказала и поняла, что говорю правду без единой оговорки. — Мам, у нас все хорошо. Правда хорошо.

— Огород живой?

— Политый, прополотый и с поддержкой по всем фронтам.

— А гуси?

— Антон вчера снова пытался сбежать, но был остановлен.

Мама засмеялась.

— А Дима не сильно вас мучает своими списками?

Дима не мучает. Дима делает кофе в шесть утра и оставляет мою кружку в тепле, потому что знает, что я проснусь позже.

Дима поймал паука в моей комнате и вынес его на улицу, не сказав ни слова.

Дима смотрит на меня так, что я забываю, о чем думала.

— Справляемся, — сказала.

— Ника, — в мамином голосе появилась та интонация, которую я знала с детства, — ты счастлива? Я давно тебя такой не видела.