Книга Его запретная малышка, страница 80 – Ольга Дашкова

— Да успокойся ты со своим платьем, Машка, я же вижу, что ты чем-то озадачена, поверь, лучше поговорить, и все встанет на свои места. Маша, вернись, я не могу бегать за тобой по дому. Ох ты, боже мой! И ты в этом собираешься пойти на прием? У меня, кажется, отошли воды.

Дашка смешная, как курица носится со своим пузом, рано ей еще и воды, и рожать.

Смотрю на себя в зеркало, платье отливает золотом, переливается под светом люстры, оно почти в пол с запахом. Тонкие бретели, на мне нет бюстгальтера, он тут лишний, а обнаженная правая нога выше середины бедра придает большей пикантности наряду.

Откровенное, яркое, не хватает туфель на шпильке и маленькой сумочки, а еще папиного подарка: кулона с бриллиантом. Можно даже не делать прическу, оставить вот так небрежно собранные наверх волосы, открывающие шею.

— Ну, как тебе?

— Это ты в нем собралась идти?

— Да.

— А скромнее ничего не нашлось, ты почти голая, я вижу твои соски. Ты хоть трусы надела?

— С каких это пор моя разбитная сестренка, которая встречалась и чуть не вышла замуж за гея, носившая такие наряды, что ей свистели вслед, стала скромницей?

— Ох ты, мама дорогая, Мария, тебя не узнать. Ты сегодня решила сорвать банкет? Все будут смотреть только на тебя. Или этот наряд предназначен для кого-то конкретного?

В дверях останавливается Вершинин, Дашкин муж, улыбается, подмигивает. Он классный, так добивался моей непутевой сестрицы, что папа сдался и благословил их. Мне это светит только с лягушатником Анри, но он такой приторный и душный, что не понимаю, как вообще с ним находиться рядом.

Перестаю улыбаться, Рома смотрит уже серьезно, вот он все понимает и без слов. Он мне почти как старший брат, которому можно рассказать все, а он пойдет и набьет морду обидчику.

— Даша.

— Да, милый.

— Там повар на кухне новую порцию пирожков достал из духовки, вроде с яблоком. Хочешь попробовать?

— Ой, не надо только со мной как с ребенком, если вам надо пошептаться, то можно так и сказать, а не придумывать уловки. И я все вам припомню, как рожу. Ты понял меня, Вершинин?

— Ты такая сексуальная, когда злишься, мой любимый колобок.

— Прекрати и помоги подняться.

Дашка уходит, гордо подняв голову, выпятив пузо, а я так и стою около зеркала, но смотрю на Романа.

— Кто он? Кто посмел обидеть самую независимую и гордую девочку?

— Ты знаешь, папа наверняка рассказал.

— Владимир Сергеевич не любит болтать, ты знаешь.

— Преподаватель наш из университета, познакомились летом в деревне, он гостил у тётки, а потом встретились снова в городе. И он, как назло, оказался моим преподавателем.

Рома ничего не говорит и не спрашивает, просто ждет.

— Закрутилось как-то быстро, папа запретил, наговорил много чего, я не послушала, не поверила, обиделась, а у него жена на самом деле беременная.

— Хм…интересно.

— Я напилась, проснулась у Анри, короче, спонтанные поступки с отсутствием мотивации теперь моя стихия.

— Хорошо, что не рассказала Даше, ей не надо нервничать, а то накрутит бог весть что, на разборки еще потянет.

— Да мне и самой не хочется никому рассказывать.

— Вы говорили?

— Нет.

— Но ты ведь разумная девочка, Маша, надо поговорить. Ты все решила за двоих, сделав выводы, как тебе кажется — правильные, не узнав от первоисточника, в чем проблема. Это как диагноз болезни: нельзя доверять одному доктору, даже двум нельзя.