Книга Две полоски. Двойная ошибка, страница 94 – Ольга Дашкова

Нет… Нет, я просто так не дамся им.

— Зак, фу! Фу, я сказал! Отойди от нее, отойди, тварь!

Ледяной, полный ненависти взгляд, тусклый цвет глаз, мужчина смотрит на меня, а пистолет держит почти у морды животного. Он убьет его, рука не дрогнет, он сделает это.

— Нет, нет, не надо, пожалуйста, ни он, ни я ничего вам не сделали! Прекратите!

Кричу, Заки молчит, лишь часто дышит, у нас с ним один страх на двоих, но показывать его никто из нас не хочет.

— О, голос прорезался. Теперь сучка залаяла. Подружились за ночь? Вылезай, а то будешь его мозги соскребать с себя.

— Я не знаю, что вам нужно и кто вам заплатил за мое похищение, но сделали вы это зря. За мной придут…

— Ах-ха-ха… Сучка решила припугнуть меня?

— Нет, но вы совершаете ошибку.

Мы с Заки – два загнанных во всех смыслах зверя. Со шрамами и ранами. Мои – на душе, его – на теле.

— Вылезай, сука! Вылезай, кому сказал!

— Лысый, не трогай собаку! Не трогай ее!

— Заткнись, а то и ты получишь!

Собака снова лает, а я смотрю с ужасом на то, как палец с грязным ногтем снимает оружие с предохранителя. Заки жмется ко мне, уши закладывает, что-то горячее обжигает лицо – это слезы, я не могу допустить, чтобы его убили.

— Стой! Стой, я выхожу, выхожу, не стреляй.

Сама не понимаю, как глажу пса по спине, под кожей играют мышцы, а я чувствую пальцами шрамы.

— Все хорошо, все хорошо, Заки, тебя не тронут, все хорошо.

Понимаю, что делаю глупость, но этот отморозок точно убьет его и силой вытащит меня. Не хочу, чтобы даже собака пострадала, не хочу видеть смерть невинного животного. Для чего лишние жертвы?

— Я выхожу, выхожу, уберите оружие и не трогайте животное, оно не виновато, что его хозяин извращенец и кретин.

— Вылезешь, я выбью тебе зубы. Беззубая шлюха исполняет все куда интересней, – ублюдок смеется, я медленно выбираюсь из клетки, из моего единственного убежища за последние часы. Жалко бросать нового друга.

Страшно, безумно страшно, корю себя за то, что открыла дверь, когда Клим говорил не открывать даже родной матери. Что не взяла телефон, что подвергла сына опасности, что вообще я неудачница. Но все те часы, сидя в клетке, я думала о сыне и о них.

Да, ничего лучше не придумала, как вспоминать о мужиках, по чьей вине я попала в дерьмо. А еще я верила, что меня спасут. Очередная женская глупость – верить мужчине.

— Ух ты, какая малышка, да ты хорошенькая, я это разглядел еще вчера.

Дергает меня наверх, больно сжимая горло, от удушающей вони перегара подкатывает тошнота. Хватаюсь за грязную футболку Лысого, упираясь в плечи. Заки опять надрывно лает и мечется позади меня по клетке, второй похититель все еще на полу, ничего не говорит и ничего не предпринимает.

— Вечеринка начинается, да? Болт, какого хрена там развалился? Если я буду добр, я поделюсь с тобой этой красоткой.

— Отпусти! Отпусти меня!

Это оказалось сложнее, чем я думала, нервы сдают, надо сопротивляться всеми силами.

— Строптивая малышка, люблю таких, значит, не будешь лежать бревном и лить слезы. Хотя я люблю слезы, люблю их вкус, соленые и сладкие одновременно.

Тошнота подкатывает снова, когда эта сволочь снова тянет меня на себя, трется пахом, ведет языком по щеке. Удается ударить в пах коленом, Лысый стонет, но щеку обжигает увесистая пощечина, а я лечу на бетонный пол.