Книга Крепкий орешек, страница 86 – Ольга Дашкова

— С чего это ты решила, что я недотраханная? Между прочим, мы с Геннадием вместе.

— Ха, так уж и вместе? Что тогда, по-твоему, я здесь делаю? А он несколько дней голодный не слезает с меня? Так ты его удовлетворяешь?

Отвратительный был разговор и спор. Обсуждать мужчину, из-за него оскорбляя друг друга, говорить, кто лучше, а кто хуже – было ужасно. Галич понимала, что так низко пасть она не может, нужно было менять тему.

— Леночка, что происходит? Кто эта женщина? Ты ее знаешь?

— А вы не узнаете, Алевтина Сергеевна? Это Канарейкина, соседка ваша, одноклассница наша бывшая и школьная любовь Геннадия, которая бросила его и, не сказав ни слова, не написав ни строчки, сбежала в Москву. Потом в Париж, там замуж вышла за известного ресторатора, а когда старик помер, получила наследство и еще раз замуж вышла. Но вот что она делает здесь сейчас, непонятно.

Аделине было приятно, что Ворошилова хоть и стерва, но все-таки следила за ее личной жизнью и прекрасно осведомлена, за кого она выходила и какое получила наследство.

— Да что ты говоришь?! Боже мой, а я-то думала, что больше никогда ее не увижу.

— Так вы меня и не увидели, Алевтина Сергеевна, вы же все для этого сделали. Помните, когда я пришла под утро, искала Гену, вы мне что сказали? Что он в своей комнате отдыхает, и он не один, и вы не можете его тревожить. А я рвалась посмотреть, не веря, чтобы мой Генка может так поступить. И ведь вы меня даже впустили, чтобы я посмотрела, увидела своими глазами, какой он подлый и нехороший, чтобы я бросила его и свалила, уехала с ваших глаз долой, оставив его с Леночкой в покое. Вы же этого добивались?

Аделина сказала все громко, четко произнося каждое слово, выплескивая вместе с горечью свою ненависть на эту женщину.

А Гена думал, что у него сейчас подкосятся ноги, испарились хмель, радость, эйфория от предвкушения предстоящей ночи. После слов Ворошиловой и ответа Аделины нахлынули ядовитая ненависть и злоба к той женщине, которая его родила. К родной матери. Нет, должно быть, это все неправда, Ада ошибается, она что-то напутала.

Он молил, чтобы мать все отрицала, что этого ничего не было, и что Аделина не приходила и ничего не видела. Потому что сам Гена после выпускного проснулся на своем диване, но рядом лежала Ленка и мило так улыбалась. Он, естественно, не поверил, что у них что-то было, потому что он не помнил, не помнил абсолютно ничего. Он даже был в нижнем белье.

Алевтина Сергеевна поджала губы, хотела промолчать, но решила не держать все в себе.

— Да, а что я должна была сделать, когда мальчик голову потерял от тебя? И откуда только ты взялась со своей семейкой интеллигентной, такая вся правильная, чистенькая? Смотрела сначала свысока на него, а потом как будто бы сделала милость и допустила до себя, позволила быть рядом. Вот и правильно, что уехала! Вот и правильно, что пришла, что все видела своими глазами, что уехала, потом жизнь свою наладила! Разве плохо ты живешь? Тебе надо сказать нам «спасибо», что ты – не пойми кто и не пойми где, а живешь в Париже, да еще известный ресторатор.

А ведь Аделина много раз об этом думала. Сложись тогда все иначе, и ее жизнь была бы другой. Да жизнь у каждого в этой комнате была бы дорогой, кроме Ворошиловой, та, наверное, так бы от зависти и сохла по Генке все эти годы, как делает сейчас.