Книга Руны законов Сварога, страница 110 – Юлия Поспешная

Я бросила взгляд на венок в моих рука — он завял уже почти на четверть — и поспешила вперёд.

Мгла расступалась передо мной. Голоса моих близких и других значимых для меня людей звучали уже со всех сторон. Подлость созданий Нави дошла до того, что они даже оборачивались то моей мамой, то отцом, то вообще Арысью Михайловной.

Я шла вперёд, «одетая» лишь в расплывающийся густой дым, которым тлел мир мёртвых. Под моими ногами хрустели трухлявые старые кости, усыпанные жарким пеплом. Я ойкнула и скривилась, почувствовав, что порезала ноги. Подняв правую ногу, я заметила кровавый след на пепле и осколках костей, но моя кровь тут же впиталась в этот самый пепел и в поломанные кости. Земля мёртвых жадно, за секунды, впитывала кровь живых.

— Внимание! — предупредил меня голос Ставра.

Я подняла взгляд и увидела Коцела.

— Убедись, что это действительно Коцел, — напомнил Святослав.

Я кивнула и позвала:

— Коцел! Коцел! Как звать любимого сына твоего⁈

— Вышебор, — был немедленный ответ.

— Это не он, — тут же бросил Ставр.

— Да, я поняла, — согласилась я.

Разумеется, как и у всякого любящего отца Коцела не было любимых сыновей или дочерей. Отцу, как и матери, положено одинаково любить всех своих детей.

Я направилась дальше. Справа от меня, прямо из дыма, выплыла фигура высокого бравого молодого ратника. Он был в доспехах, при мече, с щитом, но без шлема. На лице его замерла противоестественная улыбка.

А вот голос парня зазвучал напротив, с обвинением, печалью и гневом:

— За что, Звенислава⁈ По что ты обрекла меня на смерть⁈ Знаешь ли ты, что со мной сделали улишицы⁈ Знаешь ли, как рвали они на части моё тело? Известно ли тебе, каково — когда кровожадные твари сжирают тебя заживо и ещё дерутся за куски твоей растерзанной плоти⁈

Я нервно сглотнула, стараясь не смотреть на Милко, сына Лодочника.

— Что не глядишь на меня, Звенислава? — изуродованное тело погибшего парня двинулось параллельно со мной, ступая неподалёку.

Он шёл вровень со мной, но не приближался.

— Небось стыдно тебе? А? Мучает тебя совесть за то, как поступила со мной⁈ — спрашивал Милко.

— Не отвечай ему, — предупредил Ставр.

— Я помню, — буркнула я.

Нельзя было говорить с мертвецами. Во всяком случае, в Нави.

А Милко продолжал допытываться:

— А что ты солгала Коцелу и другим? Как оправдала моё убийство⁈ А? Какая же ты паскуда, Звенислава! Такая же дрянь, как твои родители! Вот бы и тебя сварили в кипятке! Уж я с удовольствием посмотрю на твои мучения!..

Я сцепила зубы, нервно сглотнула, но промолчала. А вскоре впереди я увидела ещё одного Коцела. Десятник стоял во мгле и крутился по сторонам.

— Коцел! — позвала я. — Кто твой любимый сын?

— Чегось? — раздражённо переспросил отец Вышебора. — Нет у меня детей любимых! Всех ценю и люблю!.. А ты кто такая⁈ Откуда говоришь со мной⁈

Я облегчённо вздохнула. Нашла. Я нашла отца Вышебора, мужа Солохи и деда Власа и Коцела. Нашла.

— Умница, — протянул голос Ставра. — Теперь веди его назад.

— Коцел! Слушай меня, Коцел! — позвала я. — Ступай по лепесткам, да по тропинке из цветов. Ступая за мыслями о жене своей и о детях своих.

Я начала пятиться — поворачиваться даже сейчас было нельзя — и рвать по одному лепестку с ещё живых цветков в венке.

— Ступай, Коцел. Следуй по цветам и вспоминай, Коцел. Как улыбается твоя Солоха, когда ты ей ласковые слова на ухо шепчешь. Вспоминай, Коцел, как тебе радуется младшенькая дочурка твоя. Пусть твой разум посетят думы о Вышиборе и внуках твоих — Власе и Коцеле. Вспомни, что ты ещё ни разу не держал их на руках. Давай же Коцел… Ступай, родной.