Книга Руны законов Сварога, страница 36 – Юлия Поспешная

Над трактом вокруг нашего небольшого отряда повисла тишина, нарушаемая только свистом метели, да шорохом снега.

— Надо бы его похоронить по-человечески, — подумал вслух Кочебор.

— Напрасная трата времени, — прокомментировала я.

На меня тут же обратилось несколько непонимающих и даже возмущённых взглядов.

— Предлагаешь его тут бросить⁈— разозлился десятник. — Воронам да волкам на съедение?

Я выдержала негодующий крик и взгляд десятника. Опустила взгляд, тихо вздохнула и покачала головой.

— Дело твоё — ты здесь принимаешь решения, Коцел. Токмо мы время потеряем, а могилу его улишицы всё равно разроют и разорвут тело на части — от такого пира они ни не за что откажутся. Зато точно отстанут от нас и на обратном пути вряд ли станут ещё раз одолевать — будут заняты делёжкой и борьбой за самые лакомые куски.

— Ярость Сварога! — воскликнул впечатлённый моими рассуждениями Кочебор. — Звенислава! Я только что своими руками своего же земляка прирезал! Я его отца и мать знаю! А ты… А ты о нём так говоришь, словно он скотина какая-то, которую не очень-то и жаль!

— Наша жалость ему без надобности, прибереги её для родителей Милко, — проворчала я. — Токмо мы можем аль только Милко оплакивать, по возвращению в острог, аль ещё неведомо скольких! Повторяю: его тело, как бы жестоко это не звучало, отвлечёт улишиц, да и другую нечисть.

Я по очереди посмотрела в обе стороны от тракта, метнув взгляд в тёмные дебри укрытого снегом и ночью леса. В морозном воздухе отчётливо ощущались узнаваемые злые, напористые и кровожадные эманации приближающихся духов и других созданий Нави. Нечисть почуяла кровь! А кровь для них, что сладкое для пчёл аль нечистоты для мух.

— Скоро сюда сбежится всё, что не прочь полакомиться человечиной, — предупредила я. — Я своё слово сказала и что от меня требовалось — сделала. А дальше ты решай, как поступить, Кочебор.

Больше я не произнесла ни слова. Вернулась к Блику и забралась в седло, снова взявшись за ожерелье с янтарными камушками.

Воины молчали, потрясённые моей речью. Я знала, что мои слова звучали грубо и жестко, но на нежности и учтивость не было времени. Ночные твари, опасные духи и прочая кровожадная дрянь уже спешили на делёжку добычи.

— Проклятие Чернобога! — сплюнул Кочебор. — Уберите тело с тракта и засыпьте снегом.

Сам же десятник, вооружившись ножом, быстро вырезал на близ стоящих деревьях несколько рун, которые жрецы обычно наносили на одежду усопшего, перед захоронением, и на каменные плиты иль на деревянные настилы, кои утрамбовывали в землю поверх могилы. Плиты или настилы обычно служили своеобразной «дверью», на которой даже вырезали замочную скважину или крепили засовы. Такая запертая дверь не позволяла покойнику вернуться в мир живых или добраться до его тела нечистым силам.

Дальше отряд ехал в атмосфере всеобщего угрюмого молчания. А дружинники со стражниками, сжимая в руках мечи или луки со стрелами, бросали в заросли леса недобрые тяжёлые взгляды. В душах у них сплетался страх и жажда мести за Милко. В небольшом остроге все жили, как одна большая, хоть и не всегда дружная семья.

* * *

Прозвучавший в ночи крик все услышали одновременно. Едущие в голове небольшого отряда воины остановили коней, оглянулись на Кочебора, а затем на меня.