Книга Неоновые росчерки, страница 384 – Юлия Поспешная

Едва я убрала руку от одежды, как звуки и обрывки хранимых её воспоминаний мгновенно исчезли, как по нажатию какой-то кнопки.

Раз — и ничего нет, тишина и пустота.

Я тихо, неторопливо прошла внутрь, в просторную гостиную.

Не знаю кем работают родители Ожаровских, но дом внутри выглядел вполне себе зажиточно. Без излишков, но со вкусом.

Здесь же в гостиной, я почти не удивилась увидев, неспешно и размеренно ступающего Вестника.

Он был вороной, от копыт до гривы. Призрачный чёрный конь, предвещающий самые жуткие, жестокие и тяжелые, для меня, воспоминания, содержащие самые шокирующие сцены убийства, стоял передо мной и выжидающе глядел на меня.

Интересно, хоть когда-нибудь мне удастся узнать, кто такие Вестники и почему они то появляются, то их вообще нет.

Вороной Вестник глухо всхрапнул и негромко стукнул копытом передней правой ноги

Я торопливо кивнула и, набравшись смелости, ринулась вперёд.

Стоило мне ступить на ковёр гостиной — я бы разулась, но сейчас это было лишним — как сгустившаяся здесь прочная, вязкая и глубокая трясина случившегося поглотила меня.

…Под хрипящие крики связанной на полу женщины, с темными вьющимися волосами, один из Масок, «Сиреневый», тащил израненного Михаила Ожеровского по ковру, за ногами юноши тянулся смазанный, жирный след крови.

— Пожалуйста! Прекратите! — со слезами на лице кричала мать Ожеровских.

Женщина с гримасой на раскрасневшемся от слез лице, надрываясь продолжает кричать, с отчаянной мольбой в голосе.

Проходящий мимо убийца в зелёной маске отвесил ей тяжелый пинок и буркнул:

— Завали ***льник, с**а кудрявая.

Его голос, что показательно, был преисполнен холодного пренебрежения, брезгливости и толики надменности.

Но в нём не было ни злости, ни гнева, ни даже раздражения.

Убийца, без всяких эмоций, на удивление хладнокровно и равнодушно осуществлял свои преступные действия.

Они относились ко всему так, словно занимались уборкой или готовкой еды — самым обыкновенным и повседневным делом.

Проходя мимо ноутбука, стоящего в гостиной, «Зелёный» передвинул ползунок громкости и орущая по всему дому музыка, ещё больше перекрыла голос извивающейся на полу, несчастной женщины.

Стараясь, держать себя в руках, мысленно напоминая себе, что это воспоминание, что этого сейчас нет, я прошла через гостиную.

Я увидела темные, растертые по ковру, въевшиеся в ткань, до сих пор влажные следы крови.

Ожеровские были на лестнице. Три тела, с глумливой жестокой насмешкой, обвитые яркими неоновыми гирляндами, вверх ногами, висели на балюстраде второго этажа.

Они слегка покачивались и запачканная кровью одежда тихо шуршала о покрытие стены возле лестнице на первом этаже.

Кровь стекала по их лицам, капала с волос и пропитывала ковер на ступенях лестницы.

Мерзко. Отвратительно. Ужасно…

Неприятная холодящая слабость закралась в икры моих ног и распространилась вверх к животу, растекаясь, затем, в груди и затрудняя дыхание.

Я подавила слабость и выдержала убийственно жуткий, угнетающе кошмарный вид изуродованных перед смертью людей.

Все трое, измученных пытками Ожеровских, подверглись глубокому разрезу тела, от паха до шеи. А всё, что составляло функционирующий организм любого человека, чуть ли не с любовной кропотливостью, было разложено на ступенях лестницы. И теперь, из-за обилия крови от внутренних органах Ожеровских, по уложенному на лестнице ковру пролегала своеобразная темно-багровая «дорога».