Книга Неоновые росчерки, страница 383 – Юлия Поспешная

На фоне остальных деревенских домов он выглядел необычно тускло, словно в одночасье, все наполнявшие его краски, выцвели и иссякли, обратив стены дома в некое призрачное подобие.

В отличии от других, деревенских домов Нефедьево, дом Ожеровских, из темно — красного кирпича, с белыми прямоугольниками окон и застекленного балкона, выглядел… пустым, опустошенным. Как будто из него вынули, вырвали грубой рукой то, ради чего он был построен — тепло, уют и некое неосязаемое чувство семейственности.

От всего этого остались только, бледнеющие на фоне серого неба, блеклые оттенки.

— Ника, — вновь, уже осторожнее, проговорил Стас.

— Да, — я открыла дверцу Лэнд Ровера. — Идём.

Стас вышел следом, и мы направились к калитке ворот дома Ожеровских.

Я поправила выбившийся платиновый локон. В момент, когда мы подошли к воротам дома Ожеровских, из него, со стуком распахнув деревянную дверь, на крыльцо вывалились двое криминалистов в белых комбинезонах.

Это были не люди Ящера, по-видимому их вызвали полицейские из ближайшего ОВД.

Один мужчина поддерживал другого, который, срывая на ходу с себя одноразовый белый комбинезон из спанбодна.

При этом молодой мужчина, не то смеялся, не то ревел, выкрикивая:

— Это невозможно! Невозможно!.. Люди так не поступают! Никто! Даже звери! Это невозможно!..

— Хватит уже, возьми себя в руки! — сурово покрикивал на него старший коллега, одновременно пытаясь поднять падающего на колени молодого криминалиста.

Я перевела взгляд на Стаса, заметила, как Корнилов осуждающе поджал губы. Мне было жаль рыдающего специалиста, но в то же время я, отчасти, разделяла мнение Стаса к проявлению подобной несдержанности.

Я не вправе кого-то осуждать, но если ты не готов сталкиваться с кровавыми кошмарами, которые серийные убийцы ежегодно творят по всему миру, вряд ли стоит задерживаться на должности криминалиста.

Возле автомобиля криминалистической службы нам со Стасом тоже выдали белые одноразовые комбинезоны.

Я сильно намучилась, пока пыталась натянуть этот мешок с плохо, но прочно застёгивающейся молнией.

Ощущение было, как будто меня засунули в нейлоновую упаковку. Даже дышать стало как-то тяжелее и неудобнее, но таковы были требования для снижения вероятности появления наших следов на месте преступления или повреждения каких-либо улик.

Стас молча открыл передо мной дверь, и я вошла внутрь.

— Сначала я сама, — предупредила я. — Здесь и так… наследили.

Я неодобрительно нахмурилась, чувствуя витающие крикливые воспоминание полицейских и криминалистов, которые успели побывать тут до нас.

— Как скажешь, — Стас, нехотя, остался за дверью, на крыльце дома.

Я, осторожно ступая, прошла по просторной, выложенной паркетной доской, прихожей.

Поддавшись странному наитию, я, легонько, едва касаясь, провела кончиками пальцев по курткам и пальто, висящем на крючках, слева от меня.

Я ощутила, как затрепетали и заволновались, спящие на тканях верхней одежды десятки воспоминаний.

Отголоски смеха и эхо голосов пронеслись в моей голове перед глазами промелькнуло несколько отрывков из жизни семьи Ожеровских.

Они ничем не отличались от воспоминаний сотен и тысяч таких же семей. Всё то же самое, что составляет обыденный быт десятков миллионов людей: праздники, семейные ужины, небольшие рядовые ссоры, мелкие жизненные неурядицы, шумные разговоры и оживленные споры, восторженные моменты счастья и унылые минуты грусти.