Книга Неоновые росчерки, страница 381 – Юлия Поспешная

— Они его бояться, — вдруг, сама того не ожидая, вслух произнесла я.

— Что? — не понял Стас, следивший за дорогой. — Кто кого боится?

— Маски, — проговорила я, не глядя на Стаса. — Они бояться Панкрата.

Я перевела взгляд в окно автомобиля. Там «протекали» заснеженные улицы Москвы. Опасения Лерки все-таки сбылись — кажется я ввергла Москву и всю область в небольшой и, надеюсь, локальный зимний катаклизм.

— Значит, они его ненавидят? — рассудил Стас.

Я покачала головой.

— Нет… Это… Мне кажется, Стас, это что-то вроде… преклонения.

Судя по лицу Корнилова, возможность того, чтобы кто бы то ни было преклонялся перед ничтожным и в конец опустившимся старым пьяницей.

— Они видят его не дряхлым спившимся стариком, — поняв молчаливый скепсис Стаса, продолжила я. — В их глазах он до сих пор тот страшный в гневе глава семьи, убийца и повелитель, что на их глазах изнасиловал и убил их мать.

Я с сожалением вздохнула.

— Это кошмарное зрелище изменило их и заставило с одной стороны бояться Панкрата, а с другой возвеличивать его.

— Панкрат вряд ли заставлял их мучить своих жертв— напомнил мне Стас.

— Да, — согласилась я, — но убивая и мучая других, они доказывали своему Отцу, что они его достойны, что они не хуже и…

— И «что»? — спросил, внимательно слушавший меня Стас.

— Сами становились для своих жертв великими и ужасающими. Решая их судьбу и причиняя им страдания, они… они исключали возможность того, что сами могли стать, а возможно и были жертвами своего отца.

Осознание всего, что я сказала, пришло, когда я вспомнила все предыдущие воспоминания жертв Масок и присоединила к ним последнее, увиденное у Марка Карташева.

— Хочешь сказать, что их нечеловеческая садистская жестокость порождена…

— Живущим с детства страхом оказаться на их месте. Они живут, постоянно опасаясь, что чем-то прогневают отца, что он явиться за ними и убьют, как их мать… Это страх не пропал с годами, а только усиливался, перерастая в маниакальную фобию…

Я пожала плечами.

— Она терзала их изнутри, травмируя их разумы, навязывая ложную, но крайне сильную уверенность, что, рано или поздно, Панкрат убьёт их…

— Если они сами не убьют кого-то, — поняв мою мысль, проговорил Стас.

— Верно, — тихо ответила я. — На жертвах, ко всему прочему, они похоже вымещали всю свою злобу и ненависть, за ощущение себя никчемными и беззащитными перед их могущественным Отцом.

— Как думаешь, — помолчав, спросил Стас, — они перестали бы убивать, если в одни прекрасный день Панкрата бы не стало?

Я качнула головой.

— Они бы боялись его призрака. И не факт, что не больше, чем живого.

Меня слегка передёрнуло, когда я вспомнила то, во что в сознании Марка превратился Панкрат. Они видели его именно таким — кошмарным монстром, от которого нет и не может быть спасения.

— Значит и «Маски» сами никогда не остановятся, — подытожил Стас.

— Остановиться, для них, значит жить в постоянной навязчивой панике. Ни спать, ни есть, бояться и трепетать, дрожать и молиться чтобы «папа» на них не рассердился…

Я закрыла глаза и с тяжелой грустью вздохнула.

— Проще причинять боль и страдания другим, вознося, таким образом, себя если не на один уровень с отцом, то близко к нему, — добавила я.

— В принципе, ничего нового, — прокашлявшись, ответил Стас.