Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 104 – Татьяна Никольская

Я откладываю ложку. Смотрю на неё. На её серьёзное, ожидающее лицо. Это не каприз. Это — вопрос о сути праздника.

— Не знаю, — отвечаю я честно. — Но если нет — мы найдём её по дороге. Купим. И украсим. Вместе. Как положено.

Яна кивает, удовлетворённо.

Позже, когда она уходит в комнату, Люся говорит, улыбаясь:

— Наверняка ты десять лет не думал о новогодней ёлке.

— Не о чем было думать, — пожимаю я плечами. — А теперь вот — стратегический вопрос номер один.

— Добро пожаловать в реальную жизнь, председатель, — усмехается она. — Тут помимо активов и пассивов есть ещё ёлки.

— Лучшая реальность, — тихо соглашаюсь я. — На порядок сложнее любой сделки. И на порядок ценнее.

Утром мы грузимся в машину. Яна — на заднем сиденье, в наушниках, со своим планшетом. Люся рядом. Я завожу двигатель, кладу на секунду руку ей на колено, встречаюсь взглядом. Усталость осталась там, в городе. Здесь, сейчас, — только дорога. Наш вектор движения.

Машина трогается. Я смотрю в зеркало заднего вида. Офис, проблемы, пожар — всё остаётся позади, съёживается, теряет значение. Впереди — трасса, тоннели, потом горы. Неизвестность. И абсолютная, твёрдая уверенность в том, что я еду не «от», а «к». К ним.

Я не знаю, что ждёт нас в том доме. Но я знаю, что мы будем там вместе. И это знание — единственная и самая надёжная точка опоры, из которой можно решить любую задачу. Даже такую непредвиденную, как новогодняя ёлка.

Люся

Тишина здесь иная. Не городская, наполненная отзвуками машин и чужих жизней, а плотная, бархатная, звонкая от мороза. Она обволакивает шале, будто ватный кокон, и внутри него — только мы трое.

Дом оказался даже лучше, чем на фотографиях. Деревянный, пахнущий сосной и воском для полов. Главное — огромное панорамное окно в гостиной и камин, сложенный из грубого камня. Яна, сбросив сумку, сразу бросилась проверять: «Огонь разводить можно? Настоящий?»

Валерий уже стоит на коленях перед очагом, деловито осматривая заслонку и заготовленные поленья.

— Можно, — говорит он, не оборачиваясь. — Но сначала нужно создать тягу. И найти спички.

Он говорит с ней так, будто выдает важное служебное задание. Яна относится к этому со всей серьёзностью и мчится на кухню. Мы с ним переглядываемся и улыбаемся. Уже это — общая улыбка над нашей девочкой — кажется чудом.

Ёлку мы купили в соседнем посёлке, у бабушки, торгующей ими на обочине. Не идеальную пушистую красавицу, а чуть кривоватую, но с густыми лапами. «У неё характер», — говорит Валерий, водружая её на крестовину. И Яна с этим соглашается.

Вечером, при свете гирлянд и потрескивающего огня, мы наряжаем её. Яна командует процессом, решая, какой шарик куда вешать. Валерий, к моему удивлению, оказался мастером по изготовлению бумажных гирлянд. Он сидит на полу, ловко складывая и разрезая бумагу, а потом они с Яной растягивают эту длинную, разноцветную цепь через всю гостиную. Он сосредоточен, как над финансовым отчётом, и от этого зрелища щемит в груди от нежности.

Ужин мы готовим втроём на просторной кухне. Он режет овощи ровными, точными кубиками, я делаю соус, Яна накрывает на стол. Никакой суеты. Просто слаженное движение в общем пространстве. Я ловлю его взгляд над головой Яны, и в его глазах читается то же, что чувствую я: лёгкое удивление от этой простой, немыслимой гармонии.