Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 135 – Татьяна Никольская

Объявление я нашел случайно, пролистывая ленту вчера поздно вечером. Никаких «премиум-класс» и «готовых решений». Просто: «Продается кирпичный дом, 1985 г.п., 25 соток, лесной массив». И одна старая черно-белая фотография, на которой сквозь зернистость пикселей угадывался только рыжий фасад среди сосен. Почему-то я зацепился за него. Отправил Люсе. Она ответила через минуту: «Давай посмотрим».

Сейчас мы петляем по грунтовке, и с каждым километром цивилизация остается позади. Снег почти сошел, земля черная, влажная, пахнет прелой листвой и хвоей. Воздух здесь другой — живой, не то что в городе.

— Ты уверен, что хотим смотреть этот? — Люся нарушает молчание. В ее голосе слышна легкая ирония, но я знаю ее достаточно, чтобы различить за ней надежду. — «1985 год». Там, наверное, печное отопление и удобства во дворе.

— В описании сказано про газ и скважину, — отвечаю я, не отрывая глаз от дороги. — А год… Это же почти наш ровесник. У него может быть характер.

Она хмыкает, но не спорит.

Мы проезжаем последний поворот, и дом открывается нам целиком. Двухэтажный, из темно-рыжего кирпича, который время покрыло благородным серебристым лишайником. Простая двускатная крыша, никаких архитектурных излишеств. Он стоит твердо, как будто вырос из этой земли. А в пятнадцати метрах за ним начинается настоящий сосновый бор — высокий, плотный, уходящий в небо.

Я глушу мотор. Тишина обрушивается на нас — густая, бархатная, нарушаемая только далеким карканьем вороны.

— Ничего себе, — тихо говорит Люся.

Мы выходим. Хозяйка уже ждет у калитки — немолодая женщина с умными, чуть грустными глазами. Представляется Татьяной Ивановной. Без лишних слов ведет нас внутрь.

В доме пахнет старым деревом, воском и пустотой. Не сыростью, не запустением. Именно пустотой — тем особенным состоянием, когда стены ждут.

Комнаты просторные, с высокими потолками и большими окнами. Февральский свет заливает их, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе. Планировка — классическая советская, но пропорции безупречны. На кухне зеленый кафель и чудовищная газовая плита, но окно выходит прямо в лес. Люся подходит к нему и замирает. Сосны так близко, что, кажется, можно дотронуться до коры.

Я хожу за ней, не комментируя. Просто слушаю дом. Пробую на прочность подоконники, изучаю стыки стен, прикидываю, где можно прорубить новые проемы. Ремонта здесь — вагон. Обои отслоились, паркет протерт до бела в проходах, сантехника — музейный экспонат. Но костяк… Костяк прекрасен. Крепкий, честный, требующий не косметики, а любви.

Татьяна Ивановна молча показывает нам погреб, сарай, ведет на второй этаж. В комнатах под крышей пахнет старыми книгами и сухим теплом от солнца, прогревающего шифер.

Потом мы выходим на участок. Он огромный — двадцать пять соток. Не ухоженный, но и не заброшенный. Заросшая малина по границе, несколько старых яблонь с причудливо изогнутыми ветвями. И в самом конце, у леса — покосившаяся, но еще живая скамейка.

— Я оставлю вас, осмотритесь, — тихо говорит хозяйка и уходит в дом.

Мы остаемся одни. В безмолвии, под шепот сосен. Люся стоит, вглядываясь в фасад. Я подхожу к ней, беру за руку.

— Ну? — спрашиваю.

— Основа хорошая, — говорит она осторожно. — Но это… Это же полный капремонт. С нуля. Электрика, сантехника, перепланировка, отделка. На годы.