Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 138 – Татьяна Никольская

— А мне иногда нужно, чтобы ты не был на виду! — почти кричу я от неожиданности собственного признания. — Чтобы я могла пройти по дому, не думая о том, что ты меня видишь и оцениваешь! Чтобы у тебя был твой угол, а у меня — мой! Прозрачность — это прекрасно, Валера, но у нее должна быть кнопка. Выключения.

Мы замолкаем, тяжело дыша. Пыль медленно оседает в луче света из окна. И вдруг я вижу, как гнев в его глазах сменяется непониманием, а потом — медленным, трудным прозрением. Он смотрит на голые стены, потом на меня.

— Кнопка, — повторяет он задумчиво.

— Да. Чтобы она была прозрачной, когда мы этого хотим. И… непрозрачной, когда нужно.

На следующий день архитектор, явно проведший бессонную ночь в поисках решения, показывает нам новую картинку. Стеклянная дверь-купе. Но на стекле — особая матовая пленка. «Смарт-стекло», — объясняет он. — По нажатию кнопки или со смартфона матовость исчезает, стекло становится полностью прозрачным. И наоборот.

Мы смотрим на картинку, потом друг на друга. И оба начинаем улыбаться. Глупо, с облегчением. Это не его победа и не моя. Это — наше общее, идеальное решение. Прозрачность при возможности уединения. Доверие, у которого есть выключатель.

После этого все мелкие разногласия — оттенок краски для кухни («Не холодный бетон, Валера, а теплый беж!»), тип пола в гостиной — решаются легче. Мы ищем не победителя, а лучшее решение. А Яна, получив полную творческую свободу в своей мансарде, заваливает нас распечатками с Pinterest, где царит хаос из гирлянд, балдахинов и постеров с аниме-персонажами. Мы только смеемся и говорим «выбирай».

Первая настоящая, физическая работа выпадает на один из мартовских выходных. Строители пока только ломают перегородки, и дом напоминает расчлененный организм. Но нам не терпится оставить свой след. Свой первый.

Мы приезжаем втроем. Яна — в старых спортивных штанах и моей футболке. Мы — в том, что не жалко. Задача простая: вынести оставшийся от старых хозяев хлам из маленькой комнаты у входа, которую мы решили сделать будущей библиотекой, и покрасить одну стену. Просто чтобы почувствовать.

Хлам — это пыльные журналы, сломанный стул, рулоны обоев с цветами. Мы работаем молча, потом начинаем подшучивать друг над другом, потом Яна находит старую куклу без глаза и устраивает ей допрос «на выбывание». Мы смеемся, и эхо разносится по пустым комнатам.

Потом — краска. Цвет мы выбирали долго и назвали «утреннее небо» — очень светлый, теплый серо-голубой. Открываем банку, размешиваем. Первый мазок валиком на грубой, зашпаклеванной стене кажется священнодействием. Пахнет сыростью, химией и новым началом.

— Давайте вместе, — говорит Яна, и мы берем один большой валик на длинной ручке. Яна — в середине, я и Валерий — по краям. Наши руки переплетаются на пластиковой рукоятке. — Раз, два, поехали!

Мы ведем валик снизу вверх, оставляя влажный, ровный след. Краска ложится, преображая грубую поверхность, делая ее нашей. Мы пачкаемся, капаем на пол, Яна сама не замечает, как проводит по лбу рукой в краске, оставляя голубую полосу. Мы смеемся над этим. Мы смеемся над всем. Этот смех, это совместное движение, этот легкий физический труд — в нем какая-то древняя, глубинная правда. Мы не просто пара. Мы — племя, которое строит свое стойбище. И наш подросток — полноправный член племени.