Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 56 – Татьяна Никольская

— Ясно, — говорю я. Мой голос звучит ровно. — Соедините меня с Анатолием Борисовичем.

Дмитрий набирает номер, передаёт мне трубку. Борисов отвечает с жирной, сладковатой улыбкой в голосе.

— Валерий Александрович! Рад слышать! Чем могу…

— Анатолий Борисович, — перебиваю я его, не повышая тона. — Я звоню по поводу согласования документов по проекту «Платина». Мне сообщили о ваших… опасениях.

— Да, понимаете, тут такие риски, такой объём… И люди, не имеющие опыта в рознице… — он начинает виться, как уж на сковородке.

— Ваши опасения отметены, — говорю я, и в голосе впервые появляется сталь. — Проект курирую я лично. Компетенцию привлечённых специалистов оцениваю лично я. Если эффективность вашего отдела в согласовании документов так же высока, как эффективность в создании административных барьеров, мы были бы самой прибыльной компанией в мире. Документы должны быть согласованы сегодня. До конца дня. Всё ясно?

На той стороне провода — мёртвая тишина. Потом сдавленное:

— Я… я понял. Будет сделано.

— Отлично.

Я кладу трубку. Смотрю на Дмитрия.

— Передайте Анатолию Борисовичу то, что я только что сказал, в письменном виде. Для ясности.

Дмитрий едва заметно улыбается.

— Сразу, Валерий Александрович.

Он выходит. Я остаюсь один. Защита оказана. Публично, жёстко, без права на апелляцию. Теперь в банке все будут знать: Корнеева под моим прямым прикрытием. Это сделает её ещё большей мишенью, но и даст неприкосновенность. Пока я здесь.

Я подхожу к окну. Где-то она уже едет к себе в филиал. Думает ли она о проекте? О мозговых штурмах после работы?

Это был необходимый ход. В игре, где ставки повышаются с каждым днём, нельзя допустить, чтобы её атаковали с флангов. Теперь все атаки будут направлены прямо на меня. Так и должно быть.

Люся

Десять часов вечера. Воздух в малой переговорке головного офиса стал невыносимо душным и вязким. Это уже третья по счету встреча по «Проекту Платина», и мы уперлись в стену. Точнее, не мы. Марков и Светлова. Их лица стали масками вежливого отупения, глаза стекленеют от перегруза цифрами и бесконечными «а если».

Пухов, начальник отдела премиального обслуживания, только что издал зевок такой силы, что, кажется, проглотил собственную душу. Он смущенно хмыкает и бормочет что-то про «завтрашнее утро» и «свежую голову». Через минуту он ретируется, торопливо собрав бумаги.

Марков и Светлова переглядываются. Это их шанс.

— Мы, пожалуй, тоже… сверим данные, — говорит Светлова, уже вставая. — И подготовим новые выкладки к утру.

— Да, к утру, — как эхо, подхватывает Марков.

Они исчезают за дверью, будто боясь, что я их окликну. Дверь тихо захлопывается.

Мы остаемся одни. Я и Горский.

Молчание после многочасового шума голосов накатывает тихой, расслабляющей волной. Я устало опираюсь локтями о стол, покрытый испещренными схемами листами, пустыми бумажными стаканчиками и смятыми обертками от шоколада. Мои ноги в туфлях на каблуке горят огнем, как после марафона.

Он сидит напротив. Смотрит куда-то в пространство перед собой, в точку на столе. Его лицо сосредоточено, но в уголках глаз легла усталость. Потом, не говоря ни слова, отодвигает стул, встает. Снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Расстегивает манжеты на безупречно белой рубашке и медленно, тщательно закатывает рукава. Оголяются предплечья — сильные, с четкими сухожилиями и дорогими, но не кричащими часами на левом запястье.