Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 58 – Татьяна Никольская

Я замираю. Маркер выскальзывает из ослабевших пальцев и падает на пол с глухим туком о ламинат.

Всё. Весь гул здания, все отдаленные шумы — исчезают. Остаётся только наэлектризованный до предела зазор между его телом и моим. Мое сердце громко колотится где-то в горле. Я чувствую каждый его вдох у своей кожи.

Напряжение, еще витавшее в воздухе от споров и идей, сменилось на что-то другое. Стало осязаемым, как влажность перед грозой.

Горский медленно, будто давая мне целую вечность на отступление, поднимает руку. Кладет ее мне на плечо. Ладонь теплая, тяжелая, уверенная в своем праве. Касание прожигает тонкую ткань блузки и кожу под ней.

Я не отстраняюсь. Не могу. Не хочу. Вся моя воля, все мое привычное «не тронь» растворяются в этом простом жесте. Я застываю, превратившись в один сплошной, дрожащий под его рукой нерв.

Я поворачиваю голову. Медленно. Наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга. Я вижу каждую морщинку у его глаз, каждый седой волосок на висках, тень от ресниц. Его глаза темные, непроницаемые, но в их глубине — настоящий шторм. Я вижу борьбу в его взгляде. Такую же, какая происходит сейчас во мне. В уме и… во всём теле.

Мы смотрим друг другу в глаза в полно тишине, и весь мир сжимается до этого взгляда, до тепла его ладони на моем плече, до бешеного стука наших сердец, который теперь, кажется, бьется в одном ритме.

Он не пытается меня поцеловать. Его губы лишь чуть дрожат.

— Мы… — его голос звучит хрипло, сдавленно, будто ему не хватает воздуха. — Пора сделать перерыв. Иначе… иначе мы примем неверное решение.

Это не отказ. Это осознание: если мы сейчас сольемся в поцелуе, все изменится безвозвратно. И решение, которое мы примем в этом накале, будет продиктовано не логикой, а чем-то другим. Чем-то, к чему мы, возможно, еще не готовы. Или, наоборот, слишком готовы.

Я не могу говорить. Я просто киваю. Подбородок скользит вверх-вниз, едва заметное движение. Его ладонь на мгновение сжимается на моем плече как последнее усилие воли.

Он отступает на шаг. Холодный воздух врывается в пространство между нами.

— Завтра, — говорит он, не глядя на меня, беря со стола свой пиджак. — В десять. Здесь же.

— В десять, — выдавливаю я.

Он выходит. Не оглядывается. Я остаюсь стоять у доски, опираясь на нее ладонями, чтобы ноги не подкосились окончательно. По телу бежит мелкая, неконтролируемая дрожь. В ушах — высокий, чистый звон.

Я долго не могу сдвинуться с места, глядя на нашу паутину на доске, на его синюю линию, пересекающую мою черную. Архитектор стыков. Переводчик.

Он только что перевел наш диалог на язык, не требующий слов. И я поняла перевод идеально.

Горский

Я не могу работать. Мысли разбегаются, как тараканы от света. Я сижу в темноте своего кабинета, не включив даже настольную лампу. За окном — ночной город, море холодных огней. А перед глазами — она. У маркерной доски. Босая. Её шея, освещённая жёлтым светом лампы. И тот момент, когда пространство между нами сжалось до точки кипения.

Я положил руку ей на плечо. Я почувствовал, как она замерла, как всё её тело превратилось в одну струну, готовую сорваться в звук или тишину. В её глазах, когда она повернулась ко мне, я увидел не протест или испуг, а отражение собственной бури. То же самое признание, ту же самую борьбу.