Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 77 – Татьяна Никольская

— Что? — спрашиваю я, чувствуя, как краснею.

— Ничего, — говорит он, и уголки его губ поднимаются в улыбке. — Просто наблюдаю за специалистом высочайшего класса за работой.

Мы так и не починили лодку. Но мы смеялись, спорили, придумывали нелепые планы по её спасению. И в этих глупых, простых действиях было больше настоящей близости, чем во вчерашней страсти. Потому что страсть — это взрыв. А это — будни. Возможность быть глупыми, неумелыми, смешными друг с другом. И это оказывается самым ценным.

День тянется лениво. Мы читаем у печки, он показывает мне старые книги на полках. Мы снова готовим, уже лучше скоординировавшись. Говорим ни о чём: о книгах, о фильмах. Мы избегаем тем работы, банка, прошлого. Это наш временный иммунитет. Наша заповедная зона.

Вернувшись в домик, мы снова оказываемся в постели. Но теперь нет той лихорадочной спешки. Есть медленное, внимательное изучение. Мы узнаем друг друга заново, без торопливости, наслаждаясь каждой секундой. И это не менее сильно. Это даже сильнее. Потому что в этом нет неуверенности. Есть полное, взаимное знание, куда мы идём и зачем.

Вечером, когда за окном уже чёрная темень, я говорю:

— Мне нужно возвращаться. Яна…

— Я знаю, — перебивает он мягко. Он не пытается уговорить остаться. Он понимает. — Мне тоже. Завтра работа.

Мы договариваемся уезжать порознь. Так спокойней.

У калитки он обнимает меня. Крепко, сильно, прижимая к себе так, будто хочет запомнить форму моего тела.

— До понедельника, — говорит он мне в волосы.

— До понедельника, — шепчу я в ответ.

Я сажусь в машину, завожу двигатель. Он стоит на крыльце, просто смотрит.

Всю дорогу до Москвы я думаю не о вчерашнем дне, не о ночи. Я думаю о его улыбке, когда он смотрел, как я скребу лодку. О том, как он смеялся, когда у нас слетела гайка в воду. О его спокойном лице утром.

Мы прожили день. Самый обычный, самый необычный день. И этого оказалось достаточно, чтобы всё перевернулось. Или встало на свои места?

Дома Яна встречает меня пристальным взглядом.

— Ну что? — спрашивает она, не уточняя.

— Всё хорошо, — говорю я. — Очень хорошо.

Я откладываю телефон в сторону. Сегодня воскресенье. Его воскресенье. И моё. Никаких звонков, никаких сообщений. Завтра наступит понедельник со всеми его битвами. Но сегодня есть только это тихое, тёплое эхо прошедшего дня под рёбрами. И его достаточно, чтобы встретить всё, что будет дальше.

Горский

В головном офисе меня встречает привычная суета понедельника. Но суета какая-то… агрессивная.

Дмитрий ждёт в моём кабинете. Его лицо — маска профессионального спокойствия, но в глазах — сталь.

— Валерий Александрович. Доброе утро.

— Дмитрий. Отчёт.

Он кладёт передо мной один лист.

— Сегодня в 11:00 внеплановое заседание Совета директоров. Инициатор — Трунин Анатолий Борисович. Формальная повестка — «Вопросы соблюдения корпоративной этики и предотвращения злоупотребления служебным положением». Неформально — все разговоры последней недели оформлены в «обеспокоенность коллектива». К заседанию привлечён юрист из внешней фирмы, специализирующийся на трудовых спорах. Приглашены два представителя миноритарных акционеров из старой группы Трунина.

Я медленно сажусь в кресло. Не читаю лист. Он не нужен. Всё ясно как день. Трунин. Жирный, самодовольный интриган, который последние пять лет тихо гнил в кресле вице-президента по рознице, наблюдая, как его показатели ползут вниз. Он почуял кровь. Мою. Он решил, что парковка, слухи, моё внезапное отсутствие — это слабина. Он думает, что может использовать её, как таран, чтобы вышибить меня из кресла или хотя бы серьёзно подрезать крылья. Использовать её.