Книга Ангел с разбитыми крыльями, страница 67 – Янина Логвин

Сам не помню, как очнулся у её порога и уже не смог уйти.

Трусливая и смелая Соле. Сама того не ведая, она спасла меня снова.

— Теперь очередь Скальфаро! — холодно обещаю, кроша лед в голосе. — Клянусь, Марио, твой сын будет отмщен и попадет в рай вместе с Ларой! Они заслужили свой покой. Да будет так!

Дон Санторо стоит за моим плечом и слышит меня. Он ждал этого дня не меньше, но спрашивает глухо:

— А ты куда, Адам?

— А я пришел из ада, так что дорогу назад найду. Ты уже знаешь?

Я говорю о Массимо, и дед понимает:

— Да, мой человек в полиции рассказал подробности вендетты. То, как именно сдох Ла Торре.

Он выплевывает ругательства, сжимая руку у груди в крепкий кулак:

— Грязный сукин сын! Хотел бы я самолично вырвать ему глотку! Им всем, чтобы тебя спасти! А лучше бы сам умер в тот день вместо Ремиджио. Будьте прокляты, собаки, даже в аду! Они не заслужили этих десяти лет. Ни один из них!

— Они уже платят, дед. Эта мразь, Джанни Скальфаро, боится каждого нового дня, зная, что клан Санторо открыл на него охоту. Но я доберусь до него.

— Он очень опасен, Адам, и силен. Только что его человек принес мне предложение об откупе. Сумма немалая. Он знает, что мне известно всё о той ночи на мосту, и в случае отказа обещает открытую войну.

Я выключаю телевизор и бросаю пульт на диван. Поворачиваюсь к деду лицом.

— Дед, увези Селесту и Тео из страны, я сам достану его.

Но напряжение в теле старого дона не уступает моему собственному, и наши взгляды скрещиваются.

— Не сам, Адам! Рассчитывай на Тони и Пьетро, это мои лучшие парни и у них свои счеты с Джанни! Эта хитрая паскуда обложился вооруженной охраной и заточил клыки. Если не убить его сразу, мы потеряем много людей. Я не стану рисковать ни тобой, ни ими!

— Посмотрим.

— Санторо когда-то были бедными, были униженными и оболганными, но никогда не были дураками!

— Поверь, Марио, я это усвоил. Ты хороший учитель.

— Хорошо бы, Адам Санторо! Потому что если нет… я никогда себе не прощу, что ждал столько лет!

Он уже многое не может себе простить. Сегодня память как никогда жестока к нам обоим, и дед выдыхает, осеняя себя крестным знамением:

— Господи, прости нас, грешников! Как умеем, так живем. Не прощаем, а ты прости несовершенных детей своих. Увезу, внук… И Селесту и Теодоро от беды подальше! И девчонку эту, проститутку, спрячу. Пригодится ещё. Лучше скажи, где ты был всю ночь и утро? Алонзо позвал меня, как только ты пришел.

Где? Мысли мгновенно возвращают меня в старый дом и маленькую квартиру в Верхнем Бергамо, рисуя перед глазами застывшую в проеме спальни Еву. Позже растерянную, возбужденную, рассыпавшую пряди с золотом по подушке. Пробуждая жажду к ней, которая и сейчас не стихла.

Я не знаю, что это за потребность и не уверен в том, буду ли жив завтра. Но точно уверен, что хочу всё о ней знать.

— Считай, дед, что приходил в себя, — отвечаю.

— В том же месте, что и в прошлый раз? — цепко подмечает он.

На этот раз я не отрицаю, но и не отвечаю утвердительно. Мы просто встречаемся взглядами.

— Кто она? — спрашивает Марио, безошибочно считав мои мысли. — Что ей известно о тебе?

Я выдерживаю его недовольный взгляд несколько секунд, прежде чем ответить.

— Ничего. Она подобрала меня разбитого на дороге во время грозового шторма. И нет, дед, не из-за моей смазливой рожи. А первое, что сказала, когда пришел в себя, чтобы убирался вон из ее дома.